Евреи не могут жить в Германии.


В картинках

 

 

 

ı Домашняя ı В картинках  ı Была семья ı
ı Быстрый вход в тему ı
В двух словах ı Максимы ı Здравый смысл ı
ı
Пикетирование немецкого посольства ı Репортаж с финансовой петлей на шее ı
ı Автор ı Кредо ı Дневник ı Последняя страница дневника ı Для прессы ı
ı
 Физиология правдолюбия ı Психология конфликта ı Политкорректность ı
ı
Мифы о Германии, евреях и немцах ı Интеграционный прогноз ı
 
ı Лагеря концентрационные, беженцы контингентные, Что общего? ı
ı
Зачем Германии евреи? ı Действительно ли Германия покончила с нацизмом? ı
ı А, судьи кто? Психиатрия  ı Карательная психиатрия в Германии ı
ı
Валентин Брагинский, немцы и Достоевский ı Критика ı Пачкуны ı Статус  ı
ı
Война с государством ı BND ı Идет охота на архив ı ФСБ ı ФМС ı
ı
Завлечение в Германию ı Задержание в Германии: Что я сделал не так? ı
ı
 Брагинский против Германии: Жалоба в Европейский суд по правам человека ı
ı
Свобода слова в Германии ı Заказная публикация ı
ı  Письма ı Открытое письмо уполномоченному по правам человека Лукину ı
ı
От Адама ı Зомби ı Жиды ı Дневник № 2 ı Иск: Ответчик ФСБ РФ ı
ı
Проекты: ı Книга ı Новизна ı Издателям ı Сценарий ı Сумасшедшая идея ı
ı Помирю, рассужу, воспитаю... ı Если бы советником президента был я ı
ı
Клавиатурная грамотность ı Проект Валентина ı Инвестору / Спонсору ı
ı Политика в России ı Жил был поп, толоконный лоб. Мнение о законопроекте ı
ı Из "Рефлексии любви": Слонов то он и не приметил ı Сын шакала и гиены ı
ı Соотношение между моральным и нравственным ı Любовь к примирениям ı
ı Фаллософическая стоматология ı Хуже иммиграции только тюрьма ı
ı Может он антисемит? ı Охота на птицу счастья: Консультации ı
ı
 Видео ı Видеодневник сына ı Видео и тексты доступ к которым ограничивается ı
ı Мракобесы: Фото ı Это мы любим ı Jüdische Einwanderung nach Deutschland ı
ı Video (Deutsch) - эти видео были запрещены к просмотру в Германии ı
 ı
Контакт ı Сайт в формате pdf ı Это меня не касается ı

Дневник 18 часть

Назад Далее    

Письмо в Генеральное консульство России в Бонне

Generalkonsulat der Russischen Foederation
Waldstrasse 42,  53177 Bonn

Köln, 17.02.2008


Здравствуйте, г-н  Ветров.  

14 января я передал Вам CD, на котором находится мой Интернетсайт «Иммиграция евреев в Германию: Манипуляция сознанием и этический аспект» - www.braginsky.com.

Из Вашего письма от 18 января следует, что Вы ознакомились с содержанием полученного CD, но посчитали, что в нем не сформулированы «обвинения, предъявляемые мной германской стороне», а также отсутствуют «реальные документы и свидетельства очевидцев».

Начнем с отсутствия «обвинений, предъявляемых мной германской стороне». На сайте находится жалоба в Европейский суд по правам человека, в которой прямо названо гарантированное нам с сыном Конвенцией о правах человека и грубо нарушенное Германией право, а именно право на жизнь. Ссылка на эту жалобу находится на главной странице сайта.

В этой жалобе я обвиняю посольство Германии в России в том, что оно сообщило мне ложные сведения о формах и уровне антисемитизма в Германии. Кроме того, я обвиняю посольство в том, что оно не предупредило мне о том, что наличие у меня квартиры в Москве – это достаточное основание для отказа во всех тех правах, которые были мне обещаны посольством в случае переезда в Германию. Я обвиняю посольство в том, что оно ввело меня в заблуждение, на основании которого мною было принято решение о переезде в Германию.

Кроме того, в жалобе в Европейский суд по правам человека я обвиняю Германию в отношении к евреям, как к неполноценным людям, как к людям, не наделенным совестью, как к людям не способным испытывать стыд из-за того, что они поселились в стране Холокоста, то есть я обвиняю разработчиков и исполнителей плана поселения евреев Германии в расизме. Об этом ясно свидетельствует отсутствие в немецком законодательстве каких-либо актов регламентирующих положение евреев, которые по моральным соображениям оказались не в состоянии жить в стране Холокоста.

На домашней странице сайта, в одном из заголовков, жирным шрифтом написано: «Меня  преследуют в Германии за книгу о еврейской иммиграции». Это значит, что я обвиняю, говоря словами Вашего письма «германскую сторону» в нарушении права иметь и высказывать собственное мнение о поселении евреев в Германии. Это право гарантированно мне не только Конвенцией по правам человека, но и немецкой Конституцией.

Я обвиняю Германию в политическом преследовании. Политический характер преследования следует из того, что поселение евреев в Германии это одна из самых важных внутриполитических задач Германии последних лет, а опубликованные на моем сайте фрагменты книги, иск в Европейский суд, письмо президенту России и другие материалы останавливают евреев от поселения в Германии и усиливают выездные настроения.

Я обвиняю «германскую сторону» в преследовании в экономической форме, начавшемся сразу же после публикации новеллы «Любовь к примирениям» в 2000 году и продолжающемся до сегодняшнего дня. Я обвиняю «германскую сторону» в лишении нас с сыном средств жизни за публикацию вышеназванной новеллы. Я обвиняю «германскую сторону» в том, что она вынудили меня продать квартиру в Москве и сегодня у нас с сыном нет возможности уехать в Россию.

Я обвиняю «германскую сторону» в незаконном выселении 2 января 2001 г. сына в возрасте шести лет из квартиры полицией с применением насилия. Я обвиняю «германскую сторону» в незаконном лишении ребенка медицинской страховки. Я обвиняю Германию в том, что преследования, которым сын подвергся вместе со мной за мои публикации, привели к ослаблению защитных сил организма ребенка и, в конечном счете, к заболеванию сына лейкемией.

Я обвиняю «германскую сторону» в проведении в 2001 г. интриги совместно с «голландской стороной», в результате которой мне не позволили выехать с сыном из Голландии в Россию и депортировали назад в Германию. Я обвиняю «германскую сторону» в преследованиях, которым подвергли мою бывшую жену М.И. Брагинскую за поддержку, которую она мне оказывала, - писала протесты обер-бургомистру Кельна, позволяла жить с сыном в своей квартире, оплачивала со своего банковского счета хостинг сайта, после того как мой банковский счет был закрыт. Я обвиняю «германскую сторону» в вынуждении моей бывшей жены поселить сына у себя (по обоюдному нашему желанию после развода сын жил со мной). Поселение сына в квартире матери было достигнуто прекращением выплаты ей социального пособия, прекращения медицинского страхования, начатой процедурой выселения из квартиры. Я обвиняю «германскую сторону» в лишении меня права совместного проживания с сыном, лишении возможности заботиться о сыне в такой мере, в какой я считал необходимым и в какой в этом нуждался ребенок. Я обвиняю «германскую сторону» в том, что наше пребывание в Германии с 2001 г. по сегодняшний день насильственное.

Я обвиняю Германию в том, что преследование организовано и ведется спецслужбами. Я обвиняю BND в преступном психиатрическом преследовании, в многочисленных провокациях, имеющих цель создать мне образ психически нездорового человека. Я обвиняю спецслужбы в ограничении доступа к сайту, в препятствии контактам с издателями и читателями, в препятствии изданию книги. В этой книге дается объяснение чуду возрождения еврейской жизни в Германии. Книги, объясняющие чудеса пользуется повышенным спросом на рынке и приносит высокие доходы. Если бы «германская сторона» не препятствовала изданию книги и контактам с читателями, у меня было бы достаточно средств, для того чтобы выехать из этой страны.

Я обвиняю «германскую сторону» в незаконном помещении сына в детский дом и насильственном содержании там в январе – марте 2007 года. Я обвиняю «германскую сторону» в намерении лишением меня родительских прав создать мне имидж опустившегося человека и тем самым дискредитировать меня как автора книги. Я обвиняю «германскую сторону» во взятии сына в заложники с целью добиться от меня закрытия сайта. Я обвиняю «германскую сторону» в лице спецслужб, в преступном применении психотропных препаратов и преступных внушениях, которым мой сын подвергался в детском доме. Я обвиняю «германскую сторону» в непривлечении к уголовной ответственности людей: поместивших сына в детский дом, организовавших  депортацию нас из Голландии в Германию в 2001 г., а также вынудивших М.И. Брагинскую поселить сына в своей квартире.

Я обвиняю «германскую сторону» в попытке убить меня «потерей» решения о назначении мне пособия по безработице в 2005 году. В результате этой «потери» я, больной диабетом человек, оказался на многие месяцы без еды и лекарств, и остался жив только потому, что перешагнул через «красть – безнравственно» и «красть – противозаконно». Я обвиняю «германскую сторону» в том, что она вынудила меня не только прожить все деньги от проданной квартиры, но и распродать все имущество. Я обвиняю «германскую сторону» в незаконном изъятии вонмобиля. Я обвиняю «германскую сторону» в преследовании сегодня в форме выплаты  сокращенного на треть пособия, на которое невозможно прожить, которого недостаточно даже для полноценного питания здорового человека, тем более больного раком ребенка. Я обвиняю «германскую сторону» в отказе выдать мне свидетельство о смерти жены, выплачивать сыну положенную ему по смерти матери пенсию. Я обвиняю «германскую сторону» в отказе заключить со мной договор аренды квартиры, в незаконном отключении телефона в квартире. Я обвиняю «германскую сторону» в фабрикации уголовного дела 29 Js 1508/06 StA Köln, в вынуждении меня на протяжении 11 месяцев отмечаться в полиции.

Я обвиняю «германскую сторону» в создании СМИ картины еврейской иммиграции, не имеющей никакого отношения к действительности. Немецкими СМИ еврейская иммиграция представляется как очень успешная, сплошь состоящая из удовлетворенных своей жизнью людей, в то время как абсолютное большинство евреев не имеют работы. Никогда еще здесь не были предметом внимания прессы главные причины безработицы, вытекающие из того, что Германия – страна Холокоста. Социальные последствия безработицы, хотя бы типичные, такие как самоубийства, психические заболевания, распады семей, чувство неполноценности у детей евреев никогда не становились предметом публикаций прессы. Такое, широко распространенное в немецком обществе явление, как скрытый антисемитизм замалчивается прессой полностью.

Этическая сторона поселения евреев в Германии для прессы не существует. В представлении немецких СМИ, приехавшие из бывшего Советского Союза в Германию евреи, не наделены совестью и поэтому не имеют никаких проблем из-за того, что поселились в стране Холокоста. В картине еврейской иммиграции, рисуемой СМИ Германии, нет людей, которые по моральным соображениям не в состоянии здесь жить, и не имеют возможности Германию покинуть. Замалчивается массовый выход евреев из еврейских общин, нет публикаций о причинах и темпах выезда евреев из Германии, только написанные в восторженных тонах реляции об успешном возрождении еврейской жизни в Германии. Я обвиняю прессу Германии также в участии в моем преследовании.

Я обвиняю «германскую сторону» в лице Бундесканцелин Меркель, Обербургомистра Кельна Шрамы, Бундестага, земельного парламента NRW, прокуратур и судов Кельна и Дюссельдорфа в игнорировании моих многочисленных заявлений о преследовании.
 

Теперь, в отношении отсутствия на CD «реальных документов и свидетельских показаний».

На сайте опубликована копия жалобы в Европейский суд по правам человека, содержащая как обвинения, так и их обоснование. Жалоба в Европейский суд, оформлена по стандартам Европейского суда, – это реальный документ.

На имеющемся у Вас г-н консул-советник CD, кроме жалобы в европейский суд находятся фрагменты книги, письмо президенту России, критика публикаций немецкой прессы обо мне, страницы с результатами поиска главных поисковых систем Интернета, выводящих мой сайт при запросах «евреи, иммиграция» на первое место. Разве нельзя все это рассматривать как документы, свидетельствующие о мотивах преследования и его политическом характере?

На сайте находится копия ответа кельнской прокуратуры на мою жалобу о преследовании с применение психотропных препаратов. Смысл ответа в том, что мои жалобы на преступное психиатрическое преследование, например эта - это еще не основание для проведения расследования. Разве это не реальные документы?

На сайте находится копия решения о прекращении выплаты нам с сыном социального пособия, дата которого показывает, что оно было принято сразу вслед за публикацией новеллы «Любовь к примирениям». Это реальный документ. На сайте находится копия письма  роденкинхенского социаламта, из которого следует, что город Кельн отказывает моему шестилетнему сыну в медицинской страховке. Это тоже реальный документ. На сайте находится копия письма адвоката K-К. Майер (C-C.Meyer) из которого следует, что для возобновление медицинской страховки сына мне необходимо продать факс интегрированный с телефоном и приобрести отдельно телефон. Еще есть копия письма городского жилищного ведомства, в котором мне сообщается об имеющейся у нас сыном возможности избежать выселения из квартиры в том случае, если у меня предстоят роды. Очень наглядные документы. Разве не ясно, о чем эти документы свидетельствуют?

На сайте опубликована копия справки о назначении мне пособия по безработице от 14 ноября 2005 года. А на странице «Свобода слова» находится моя переписка с бундесканцлерин А. Меркель по поводу «потери» биржей труда решения о назначении мне пособия по безработице. На этой же странице опубликовано уведомление о получении бундесканцлерамтом моих писем. Разве эти справку, письмо, написанное по поручению бундесканцлерин и почтовое уведомление о доставке писем нельзя отнести к документам, свидетельствующим о преследовании и об уровне, на котором оно одобрено? Это уровень бундесканцлерамта.

На домашней странице сайта находится мое обращение к обербургомистру Кельна Шрамме (F. Schrama) с просьбой найти для меня способ возвращения в Россию, имеется также копия ответа на это письмо. Из этого ответа легко увидеть, что предмет моего обращения и дата письма подтасованы. На  этой же странице находится фотография демонстрации, которую я провел на центральной площади Кельна с целью донести до главы города центральную мысль своего письма. Разве копия письма, написанного по поручению обер-бургомистра это не реальный документ? Разве фото не реальный документ? На сайте находятся копия моего обращения в ведомство по делам несовершеннолетних и копия ответа ведомства, из которого видно, что предмет моего обращения в югендамт (здоровье сына) подменен. Еще на сайте есть копия решения судьи дюссельдорфского администратитвного суда фон Хартца (von Hartz) о моем аресте. В этом решении можно прочесть, что «воровство – это моя работа». Это все реальные документы. 

На странице «Дневник 14»  находится скрин со страницы официального сайта города Кельна, где указано, что свидетельства о смерти выдаются только штандесамтом (Standesamt Köln) по предъявлении паспорта. На этой же странице сайта находится копия письма кельнской синагоги, в котором со ссылкой на требование штандесамта утверждается, что получение свидетельства о смерти жены (без которого нельзя оформить пенсию на сына, разорвать договора, которые заключила М.И. Брагинская и т.п.) возможно только в том случае, если я представлю в синагогу множество документов, включая такой, который не является полным абсурдом лишь в рамках иудейского религиозного сознания – разъяснение наших с женой национальностей в момент заключения брака. Все это реальные документы. Разве эти документы не свидетельствуют о преследовании?

На сайте находится копия решения югендамта о помещении моего сына в детский дом. В разделе «Дневник» опубликованы множество заявлений в прокуратуру с требованием возбудить уголовное дело по поводу помещения моего сына в детский дом. Приводятся также копии от 05.03.2007, от 08.03.2007, от 23.03.2007, от 02.05.2007 и от 07.05.2007 ответов прокуратуры. Заявления в прокуратуру представлены не в виде файлов рисунков, а в виде оригиналов текстов заявлений на русском языке, но это все равно документы и при необходимости я тут же передам в консульство копии этих заявлений на немецком языке в бумажном или электронном виде, как пожелаете. Впрочем, не стану ждать Вашего запроса и помещаю их на сайт прямо сейчас. Вот эти, заявления в прокуратуру от 02.02.2007,  от 10.02.2007, от 15.02.2007, от 17.02.2007, от 20.02.2007,  от 22.02.2007, от 27.02.2007, от 11.03.2007 , от 25.04.2007, от 27.05.2007.

На сайте находятся копии документов свидетельствующих о совместной интриге немецкого ведомства по делам иностранных беженцев (приложения 3, 4) и министерства юстиции Голландии*, в результате которой мне не позволили выехать с сыном из Голландии в Россию в 2001 г и депортировали назад в Германию. После отправки жалобы в Европейский суд я обнаружил, что в решениях Минюста Голландии (14.05.2001 и от 23.05.2001) в разделах «besluit» отсутствуют даты, до наступления которых сначала жена вместе с сыном, а затем я обязаны были покинуть Голландию. Документ изменен потому, что в первоначальном виде вместе с факсами ведомства по делам иностранных беженцев и письмами  голландскому адвокату A. Douw свидетельствовал о том, каким образом мне не позволили выехать с сыном в Россию. В нынешнем виде эти решения Минюста нельзя использовать как доказательство незаконности депортации нас в Германию, но предписание покинуть Голландию без конкретных дат доказывает саму фальсификацию документов, поскольку после того как из решений Минюста исчезли даты, до наступления которых мы обязаны были покинуть Голландию, предписания стали просто абсурдными.

При написании этого письма я обнаружил еще изменение дат, до наступления которых мы должны были покинуть Голландию в собственном письме* голландскому адвокату A. Douw.  Из сфальсифицированной версии моего письма адвокату следует, что мне предписывалось покинуть Голландию  раньше, чем жене с сыном. Если теперь рассматривать дело по сфальсифицированным документам, то получится, что никакой угрозы того, что сына с матерью депортируют в Германию, и я вообще рискую его больше его не увидеть, не существовало. По документам с исчезнувшими и сфальсифицированными датами получается, что я добровольно вернулся в Германию, чтобы жить там с сыном на улице, а объяснить смысл написания писем адвокату A. Douw тогда вообще становится невозможным.

* - Сфальсифицированные документы.

Но, даже в измененном виде эти документы, вместе с задержанием паспортов (приложения 1,  2), факсами ведомства по признанию иностранных беженцев (приложения 3, 4) и исчезновением машины со стоянки, на которую она была поставлена по требованию голландской полиции, и, на которой я собирался покинуть с сыном Голландию, достаточно убедительное свидетельство того, что наше с сыном пребывание в Германии с 2001 года – насильственное.

Только что обнаружил, что в судебное решение 5L 1083/00*, внесены изменения. В первоначальном виде в решении суда кроме перечисления расходов была еще и обобщенная среднемесячная сумма расходов в 331 ДМ, на которую собственно и опиралось постановление суда. Сама цифра в решении суда осталась, но подменено ее объяснение. Ранее из этой цифры следовало, что послужившая поводом для подозрений в наличии у меня денег или квартиры в Москве сумма, значительно меньше разрешенной нам с сыном законом суммы резервного запаса, что и свидетельствовало о том, что решение 5L 1083/00 – это полное беззаконие, и единственное его объяснение – это преследование за публикацию новеллы о еврейской иммиграции. Но, после того как был подменен текст, изменивший смысл этой цифры, получилось, что отсутствует главный факт, на который опиралось судебное решение. Теперь, после фальсификации получилось, что судебное решение, в результате которого отец с шестилетним ребенком остались без средств жизни, были выброшены полицией из квартиры на улицу, базировалось на одном только перечислении сумм расходов, без их обобщения. Теперь в постановлении суда нет той самой суммы, в отношении которой утверждалось, что на нее невозможно прожить. Надо еще сказать, что большинство сумм, приведенных в решении, из которых и была выведена исчезнувшая среднемесячная сумма расходов, не соответствуют действительности, но это уже дело рук адвоката С. Шуценберг.

* Сфальсифицированный документ.

Фальсификация вышеназванных документов позволяет судить о том, что именно сама «германская сторона» считает самыми убедительными и самыми нежелательными доказательствами преследования. У меня в Москве есть копии решений Минюста Голландии, писем адвокату A. Douw, а также судебного решения 5L 1083/00 и я могу доказать фальсификацию документов не только одной логикой, но это исключение, а не правило. Какими документами я могу подтвердить обвинения спецслужб в использовании психотропных препаратов? Документы по такому обвинению могут появиться на свет только в результате расследования. Причем расследования консульства, а не «германской стороны». «Германская сторона» кровно заинтересована в том, чтобы не возникло доказательств подтверждающих преступное психиатрическое преследование.

«Германская сторона» всегда очень много внимания уделяла тому, чтобы документов свидетельствующих о преследовании не возникало, или возникало как можно меньше. Я до сих пор не имею документа свидетельствующего о том, что у меня в декабре 2000 года были изъяты рукописи, над которыми я работал. До сегодняшнего дня я не получил протокола не только о том, что было обнаружено в сейфе после его взлома, но, даже о его изъятии из квартиры. Есть только переписка с адвокатом Зенком, например факс от 19.01.2001, из которой следует, что из квартиры был изъят сейф и готовится его вскрытие. Если бы не эта переписка, то «германская сторона» после смерти М.И. Брагинской вообще бы могла утверждать, что арест сейфа с рукописями – мною придуман.

Мой вонмобиль в апреле 2007 г. был забран со стоянки и 3 июля 2007 г. был продан на аукционе. Сделано это орднунгсамтом Кельна. Это мне известно из неоднократных телефонных разговоров с этим ведомством. Однако никаких документов по этому поводу у меня нет. Мое письмо от 05.10.2007 с требованием выслать решение о принудительной продаже вонмобиля, сообщить цену продажи и т.п. орднунгсамт выслал мне назад, а прокуратура на него вообще не прореагировала.

О чем свидетельствует отсутствие документов о принудительной продаже машины? О стремлении «германской стороны» усложнить обращение в суд с жалобой на незаконное изъятие собственности. Ведь налог на машину не был заплачен мной только потому, что на протяжении более года мне незаконно не платили пособие по безработице. Отсутствие ответов орднунгсамта и прокуратуры о принудительной продаже машины свидетельствует еще и о стремлении усложнить обращение в суд с обвинением в причинении вреда здоровью сына. Ведь машина покупалась мной специально для организации здорового образа жизни больного лейкемией сына.

Какими документами я могу доказать, что ребенка склоняли отказаться от наследования за матерью, скрывая от него последствия этого шага, размер долга, за что долг, всегда ли признавала его мать? Какими документами я могу доказать, что была назначена в югендамте встреча, на которую классный руководитель К. Цирвес (C. Zirwes) должен был привести Валентина, чтобы он сообщил Гарбес о "своем" решении отказаться от наследования за матерью? Нет таких документов.

Но, надо сказать еще вот о чем. Наличие документов, очевидно, может служить доказательством нарушения прав или преследования, но и их отсутствие тоже может быть таким доказательством. Например, если потребовать от посольства Германии в России представить документ подтверждающий, что посольство предупредило меня о том, что владение квартирой в Москве – это препятствие для получения пособия в Германии, то посольство не сумеет такого документа представить. А это и есть доказательство того, что я, говоря словами Вашего письма, «выбрал ФРГ в качестве своего дома» не добровольно, а по воле «германской стороны».

Не существует ответов прокуратуры на мои заявления от 26.11.2005 и от 01.12.2005 о том, что назначенное мне биржей труда 14.11.2005 г. пособие по безработице не выплачивается.  Не ответила биржа труда на мое письмо от 18.03.2006. Из пяти писем направленных мною а имя бундесканцлерин Меркель я получил ответ только на одно. Отсутствие ответов  на мои письма бундесканцлерамта, прокуратуры и биржи труда, это и есть однозначное доказательство преследования.

Нет ответа на заявление в прокуратуру от 07.12.2007 г. с требованием обязать штандесамт или синагогу выдать мне свидетельство о смерти жены или подтвердить правомерность требований синагоги. Отсутствие ответа прокуратуры на мое заявление это и есть доказательство преследования. Прокуратуре нечего ответить на мое заявление. Все, никаких других доказательств больше не требуется. Этот эпизод преследования должен считаться доказанным. Доказан не просто незаконный отказ выдать мне документ, а все что за этим последовало: невозможность оформить пенсию на сына по смерти матери и т.д.

Не существует документа в виде предписания суда об отмене отметок в полиции после закрытия дела номер 112 Ds-100 Js 199/07 – (37/07). Так вот, отсутствие этого документа, вместе с моими четырьмя обращениями в суд от 05.07.2007, от 06.08.2007 от 22.11.2007 и от 10.12.2007, и отсутствием ответов суда на мои обращения это и есть доказательство преследования. Прошло полтора месяца с того дня, как я самовольно прекратил отмечаться в полиции, и за этим ничего не последовало. Отсутствие последствий, о которых меня предупреждала полиция, это и есть доказательство совместной интриги дюссельдорфского административного суда и кельнской полиции, а также доказательство того, что так и не объявленные мне обвинения по уголовному делу 29 Js 1508/06 StA Köln сфабрикованы.

У меня нет протокола судебного заседания административного суда Дюссельдорфа состоявшегося 12.06.2007. Нет, потому что в суде мне его не дали, а на мое письмо от 07.12.2007 с требованием выслать протокол не ответили. Так вот отсутствие у меня протокола судебного заседание вместе с отсутствием ответа суда на мое требование выслать протокол это и есть свидетельство нарушения прав и свидетельство преследования.

Не существует документа, в котором отражено расследование по поводу потери памяти сыном в первую неделю пребывания в детском доме. Отсутствие этого документа вместе с моим заявлением в прокуратуру от 22.02.2007 о том, что сын подвергается в детском доме воздействию психотропных препаратов и внушениям это и есть свидетельство насильственного содержания моего сына в детском доме и того, что прокуратура скрывает следы преступления.

В своем письме, г-н консул-советник Вы ничего не пишете о логике, но ведь результат логического вывода это ничуть не менее серьезное доказательство, чем вещественная улика, документ или свидетельство очевидца.

Вот одно из логических доказательств. После публикации новеллы «Любовь к примирениям» кельнские власти заподозрили меня во владении собственностью, что, в конечном счете, привело к утрате мною квартиры в Москве. Очевидно, что все или почти все евреи находящиеся сегодня в Германии жили в бывшем Советском Союзе в домах или квартирах. Мне не известно ни одного случая, чтобы кто-то перед переездом в Германию сжег свой дом или квартиру или деньги от их продажи. Уверен, что и Вы  тоже никогда ничего подобного не слышали.

Так вот, факты, заключающиеся в том, что после публикации новеллы меня заподозрили во владении собственностью и/или деньгами, а также в том, что в феврале 2000 года подозрений во владении собственностью и/или деньгами у «германской стороны» не возникло в отношении всех остальных евреев переехавших в Германию, и являются логическим доказательством того, что прекращение выплаты нам с сыном социального пособия и последовавший вслед за этим отказ в медицинском страховании, арест имущества и рукописей, выселение из квартиры и все остальное – это преследование за высказывание собственного мнения.

Теперь в отношении «свидетелей». Главный свидетель того, что все, что написано на моем сайте соответствует действительности М.И. Брагинская, умерла 26 января 2007 г. Умерла в возрасте 55 лет при крайне странных обстоятельствах: внезапно, через три дня после посещения адвоката, к которому она обратилась с просьбой принять участие в моем освобождении из тюрьмы.

В ноябре 2006 г. мы говорили с ней об иске к кельнским властям с требованием возместить вред, причиненный здоровью нашего сына. Подпись матери ребенка под исковым заявлением или под свидетельствами были бы очень важны в таком иске. За месяц до ее смерти мы обсуждали с ней возможность включить в мою книгу ее главу о тех методах, которыми достигается поголовная удовлетворенность евреев своей жизнью в Германии. Я убеждал ее в том, что глава о том, как в Германии «избавляют евреев от угрызений совести», как обременяют долгами и под какое поведение их гасят, может стать самой интересной в книге. Это был бы очень убедительный рассказ свидетеля, прошедшего через многие виды преследований и воздействий, включая психиатрические. Она тогда отказалась, но возможно посещение адвоката с целью вызволить меня из тюрьмы было истолковано спецслужбами как то, что она поменяла решение или на пути к согласию стать соавтором книги. Доказать, что ее смерть - это убийство соавтора и свидетеля я не могу, могу лишь утверждать, что эта смерть была очень выгодна тем, кто стремится не допустить издания книги или сделать ее менее убедительной, а также, что эта смерть крайне странная.

Другой свидетель того, что все, написанное на этом сайте соответствует действительности – мой сын Валентин. Недавно он завел на моем сайте свой раздел под названием «Видеодневник сына». Сейчас там мало записей, и если у Вас есть к нему вопросы, то он на них ответит, если, конечно, это допустят спецслужбы. Судя по тому, что происходило с нами после нашего совместного видеокомментария письма адвоката Р. Унферцагт (R. Unverzagt) по поводу помещения сына в детский дом, я имею в виду, прежде всего, воздействие психотропными препаратами, спецслужбы считают его очень серьезным и опасным свидетелем.

Других свидетелей, в силу того, что свидетельствовать надо против государства и это государство Германия, а особенно после смерти М. Брагинской, я думаю, вряд ли удастся сыскать. Но, уверен, что в консульство за защитой обратился не только один я, и у Вас должно быть немало свидетельств того, что картина еврейской иммиграции нарисованная на моем сайте, прежде всего преследования за высказывания о завлечении в Германию, о скрытом антисемитизме, о невозможности жить в Германии и невозможности выехать отсюда, соответствует действительности.

Вы пишете, г-н Ветров, что проживая на территории ФРГ, я имею «все возможности для защиты своих интересов через германские органы правосудия». Нет, у нас с сыном такой возможности. Преследование ведется, прежде всего, через германские органы правосудия.

Выселение нас с сыном из квартиры, арест имущества и рукописей, в общем, почти все, о чем я писал выше – это последствия решения суда (Verwaltungsgeticht,  5L 1083/00). Помещение моего сына в детский дом и пребывание его там – это в такой же мере дело рук прокуратуры и административного суда Кельна (Amtsgericht, Familiensache 312 F 35/07), как и ведомства по делам несовершеннолетних.

Я отозвал доверенности у всех адвокатов, которые принимали когда-либо какое-либо участие в моих делах. Первый «мой» адвокат С. Шуценберг (S. Schüzengerg) все свои усилия направила на то, чтобы суд поддержал решение городских властей прекратить нам с сыном оплату квартиры, медицинской страховки и т.д. Адвокат затягивала рассмотрение дела, передавала в суд не соответствующие действительности сведения, задерживала письма. Специалист в области социального права, она якобы не знала, что получатели социальных пособий имеют право иметь сбережения, не знала, что разрешенная законом сумма этих сбережений значительно больше той суммы, которая послужила формальным поводом для подозрения в наличии у меня собственности. Адвокат никак не могла взять в толк, что евреи в бывшем Советском Союзе жили там в домах или квартирах и убеждала меня в том, что мне надо признаться суду в том, что у меня в Москве есть квартира.

И я, и жена отозвали доверенности у этого «адвоката» и обратились в прокуратуру. Доверенность следующего адвоката К-К. Майер (C-C. Meyer) тоже была отозвана и жалоба направлена в прокуратуру. Адвокат Зенк (H.Senk) после предъявления ему претензий сам вышел из дела, хотя по закону такого права не имел.

Я многократно в письменной форме отказался от последнего адвоката Рюстемаера (M. Rustemeier), назначенного мне судом. Однако, он вопреки моей воле пришел на заседание суда 12 июня 2007 г., и вместо того, чтобы меня защищать (добиваться переквалификации дела), вместе с судьей все заседание пытался убедить меня в том, что мне надо на первом же заседании суда признать вину.

На самом судебном заседании он мешал мне говорить, перебивал в самые ответственные моменты. Я на протяжении всего судебного заседания требовал, чтобы «защитника» убрали из зала суда, но так этого и не добился. Отказаться от адвоката не так то просто. Недавно газеты писали о том, что один обвиняемый добился права самому защищать себя в суде голодовкой. Но у меня нет и этой возможности, «германская сторона» из-за опасения привлечь внимание прессы к жалобе в Европейский суд ни за что не допустит появления информации о голодовке в прессе.


Чего конкретно я жду от консульства?

Прежде всего, я жду понимания, что мои объяснения чуда возрождения еврейской жизни в Германии, иск к Германии в Европейский суд, а также доказательства преследования, содержащиеся в этом письме, рассматриваются «германской стороной» как могущие причинить серьезный ущерб престижу страны. Я жду понимания того, что обвинения предъявлены мной, в том числе и достаточно высокопоставленным лицам и, что по этим обвинениям предусмотрены наказания связанные с лишением свободы. Я надеюсь, что при оценке нашей с сыном безопасности все это будет принято во внимание.

Я надеюсь на понимания того, что «германская сторона» будет отводить мои обвинения созданием «доказательств», того, что я утратил память или психически болен, и как сейчас стало ясно фальсификацией документов. Но это в лучшем случае, в худшем меня могут убить, …как здесь принято в больнице, и мой сын опять окажется в детском доме. Я жду также понимания того, что «германская сторона» из опасений утратить контроль надо мной, моей работой и процессом издания книги будет препятствовать нашему с сыном выезду из Германии.

Это письмо консульство могло бы направить в соответствующие немецкие органы и потребовать объяснений. Можно потребовать от «германской стороны» разъяснений хотя бы по наиболее вопиющим обвинениям, но это не единственный путь. В феврале 2006 г. Российская Газета опубликовала мое первое обращение к бундесканцлерин Меркель. Если я скажу, что выжил благодаря этой публикации, то это не будет преувеличением.  Гласность, при политических преследованиях это, нередко, самое эффективное средство защиты. Дипломатические представительства связаны с прессой. Публикация этого письма или статьи на его основе в российской прессе должны привести к тому, что «германская сторона» вынуждена будет ответить на мои обвинения. Надо только учитывать то, что «германская сторона» настолько опасается попадания в прессу информации о том, что еврей требует выезда из Германии через Европейский суд, что может прибегнуть к таким мерам, защититься от которых можно только пребыванием на территории консульства или в России.

Я жду от консульства покровительства и защиты. Такого же покровительства и защиты, которые дает Россия гражданам других стран, преследуемых по политическим мотивам. Чем мы с сыном хуже иностранцев? Защитите нас.

 

Владимир Брагинский,
кандидат педагогических наук

P.S. Само собой разумеется, что я готов дать пояснения по любому утверждению или документу из этого письма.

P.P.S.

Перечитал письмо и пришел к выводу, что серьезность обвинений и обилие доказательств, наводят на мысль о том, что описанное в письме невозможно. В такую степень беззакония и нарушения прав человека, тем более в стране с развитой демократией, невозможно поверить. Убежден, что преследование сознательно строится, в том числе, на этом.

Поэтому есть необходимость вернуться к обвинениям и доказательствам, рассмотрев какой-нибудь один эпизод преследования, но настолько внимательно, чтобы стала видна суть происходящего. Согласитесь, г-н Ветров, что для того, чтобы понять, что морская вода соленая совершенно не обязательно выпивать целое море, достаточно сделать один глоток. Только глотать надо не залпом, а медленно, стараясь почувствовать вкус, то есть не просто взглянуть на факты и документы, а оценить их хотя бы с позиций элементарного здравого смысла.

Эпизод преследования, который я предлагаю Вам «выпить» – это помещение моего сына в детский дом. Это произошло по решению ведомства по делам несовершеннолетних от 31 января 2007 г. В этом решении можно прочесть, что сделано это было сделано для "защиты ребенка". Давайте посмотрим внимательно, какие конкретно основания были у югендамта встать на защиту сына, причем самым радикальным из имеющихся у него средств – срочным помещением ребенка в детский дом?

Основание первое - криминальное. 6 января 2007 г. я был обвинен в попытке вынести из магазина без оплаты мр3 плеер. В первый же день пребывания сына в детском доме, на первой же встрече я объяснил работникам югендамта, что речь идет всего лишь об обвинении, а не о приговоре суда. Я уверял их в том, что это дело будет прекращено (что и произошло в дальнейшем), однако мои заверения не произвели на чиновников никакого впечатления, и решения поместить моего сына в детский дом, не изменили.

Г-н Ветров, сколько известных людей: политиков, бизнесменов, актеров, спортсменов, были обвинены в попытке выноса каких-то товаров из магазинов без оплаты? Сообщения о подобного рода происшествиях радио, телевидение и Интернет приносят чуть ли не ежедневно. А сколько людей не публичных профессий были обвинены в этом? Вы, г-н консул-советник, когда-нибудь слышали о том, чтобы следствие по подобного рода обвинениям, послужило бы поводом для срочного помещения их детей в детские дома?

Основание второе – моя психическая болезнь. Утверждение об этом содержалось в заявлении адвоката B. Steinhoff о лишении меня родительских прав. Обратите внимание, это принципиально важно. В заявлении речь шла не о медицинском свидетельстве о психическом заболевании отца ребенка, а лишь о мнении жены о своем бывшем муже. Вы, г-н Ветров, когда-либо в своей жизни встречались с тем, что мнение жены о психическом здоровье бывшего мужа стало основанием для срочного помещения ребенка в детский дом?

Может быть, жена сообщила адвокату о психическом заболевании бывшего мужа что-то такое, что и объяснит необходимость срочно изолировать ребенка от отца? Цитирую: «der Antragsgegner in den letzten Monaten verstärkt psychische Ausfallerscheinungen zeigt», Перевод: «У ответчика в последние месяцы усилились проявления психического заболевания». Все.

Основание третье – мое место жительства. Из заявления на лишение меня родительских прав югендамту было известно, что я живу попеременно то в собственном вонмобиле, то в гостинице. Здесь принципиально важно то, что законом не запрещено ни то, ни другое. О том, что у меня нет намерения, поселить ребенка в вонмобиле, о том, что стоит пустая квартира, в которой у сына своя комната, о том, что я буду переоформлять договор аренды квартиры на себя, я заявил работникам югендамта на первой же встрече 31 января 2007 г. Однако, эти объяснения решения ведомства по делам несовершеннолетних содержать моего сына в детском доме не изменили.

Основание четвертое – отсутствие у меня постоянного дохода. Первое, что обязан был в этой ситуации предпринять югендамт, - это уяснить, почему у отца нет постоянного дохода. Отец алкоголик, наркоман, игрок - это одно, но, если отец не получает систематического дохода, потому что имеет неполиткорректное мнение о еврейской иммиграции, то это совсем другое. Наиболее серьезные нарушения прав детей возникают именно из-за нарушения прав их родителей. Одна из центральных задач югендамта, предотвращать это. Надеюсь, нет нужды здесь доказывать, что право ребенка жить вместе с отцом и находится под его защитой – это первичное право ребенка.

В поступившем в югендамт заявлении адвоката B.Steinhoff есть URL-адрес моего сайта. Югендамт обязан был ознакомиться с материалами сайта, там достаточно материалов и на немецком языке. Затем югендамт обязан был обратиться в семейный суд (Familiengericht), который в свою очередь обязан был стать на защиту ребенка, конкретно обязать биржу труда немедленно объяснить, не означает ли потеря решения о назначении пособия по безработице преследования за неполиткорректное мнение о еврейской иммиграции. Более того, если отцу с ребенком не на что жить, то семейный суд, прежде всего, должен обязать биржу труда (ARGE) немедленно начать выплату денег вплоть до появления судебного решения по этому вопросу. Это азы сведений о функциях югендамта и семейного суда.

Ничего этого не происходит. Вместо того, чтобы вступиться за ребенка, вместо обращения в суд югендамт изолирует сына от отца. Административный суд Кельна (Amtsgericht Köln Familiensahe 312 F 35/07), рассмотревший это дело по моему заявлению 2 февраля, также не обращает внимания на вопиющее нарушение прав ребенка. Уже одно то, что судья Лаум (Laum) не пожелал задать мне ни единого вопроса, не пожелал даже взглянуть на меня и уделил делу не больше пятнадцати минут, говорит о том, что стоит за помещением сына в детский дом.

Основание пятое – отсутствие контактов между мной и сыном. Это ложь, циничная, злонамеренная, имеющая цель разлучить меня с сыном. Я всегда заботился о сыне, занимался его образованием, воспитанием, мы вместе занимались спортом, путешествовали, вообще очень много времени проводили вместе, даже, несмотря на то, что последние три года до смерти жены жили врозь. Мой вонмобиль стоял на озере, недалеко (в трех километрах) от дома, где жил сын, я часто приезжал к нему, он часто приезжал ко мне на велосипеде или приходил пешком. Этот вонмобиль был специально приобретен мной для организации здорового образа жизни сына, после того как он заболел лейкемией.

Принимая решение о содержании сына в детском доме, югендамт исходил из того, что в течение последнего месяца я не только не видел сына, но даже не звонил ему. Эта претензия была предъявлена мне югендамтом в числе первых. Я действительно не общался с сыном в январе, в том числе и по телефону, но произошло это, потому что этот месяц я провел в тюрьме в Дюссельдорфе. Из тюрьмы я писал сыну письма, добивался встречи с ним. Телефонных разговоров не было только потому, что судьей дюссельдорфского административного суда фон Хартцем (von Hartz) при взятии меня под арест мне были запрещены телефонные контакты. Даже смерть матери Валентина не повлияла на запрет общения по телефону. Мои требования разрешить телефонные переговоры с сыном привели даже к конфликту с тюремной администрацией.

Г-н консул-советник, можно ли поверить в то, что запрет на телефонные разговоры был сделан исключительно в интересах следствия, а не в каких-то других интересах? Можно ли поверить в то, что меня выпустили из тюрьмы лишь на четвертый день после смерти жены, уже после ее похорон, только потому, что существовала реальная опасность того, что я в эти четыре дня запутаю следствие о по делу о неудавшейся попытке пройти мимо кассы с неоплаченной вещью? Не более ли убедительна версия, заключающаяся в том, что если бы меня выпустили из тюрьмы сразу после смерти жены, то я бы не допустил помещения сына в детский дом.

Основание шестое – нежелание сына общаться со мной.  30 января 2007 г., как только меня выпустили из тюрьмы, я сразу же позвонил сыну, и мы договорились о встрече на Pariserplatz. Однако эта встреча не состоялась, сын до меня не доехал, а оказался в детском доме. Версия «германской стороны» объясняющая то, что мы с сыном не встретились в этот день, заключается в том, что сын после смерти матери не пожелал более общаться с отцом и добровольно поселился в детском доме. Об этом мне сообщил по телефону директор детского дома Кох (Koch).

В телефонном счете фирмы «О2» зафиксирован звонок сына мне в этот день в 16.44. Только один этот звонок является достаточным доказательством, того, что утверждение директора детского дома о нежелании сына со мной общаться – ложь (о чем я ему сразу же заявил). Но, посмотрим на другие.

Все мои попытки связаться с сыном по телефону - безуспешны. Работники югендамта убеждают меня, что сын не отвечает на мои звонки, потому что не желает со мной общаться. Однако истинная причина невозможности дозвониться до сына, как потом выяснилось, заключалась  в том, что в его телефоне была подменена симкарта. Из первой недели пребывания в детском доме память ребенка сохранила только то, что он пытался до меня дозвониться, но у него не получалось. Да, только одной подмены симкарты вместе с утверждениями работников югердамта и детского дома о нежелании сына со мной общаться, достаточно для возбуждения уголовного дела.

Все мои требования немедленной встречи с сыном были отклонены сначала районным, затем городским югендамтом. Я не мог добиться встречи с сыном ни через суд, ни через прокуратуру. 4 февраля я устроил демонстрацию на главной площади города с плакатом, на котором требовал немедленной встречи с сыном и утверждал незаконность и насильственность помещения сына в детский дом. 5 февраля директор гимназии П. Краузе (P. Krause) дважды вызывает полицию, чтобы предотвратить нашу с сыном встречу в школе, после которой утверждать, что сын не желает со мной общаться было бы уже невозможно. Даже после нашей встречи, однозначно доказавшей, что интрига развалилась, югендамт все еще продолжает создавать "доказательства" нежелания сына общаться со мной. Вот письмо Е. Гарбес (E. Garbes) ко мне, которым она отменяет наша вторую встречу по причине нездоровья сына и нежелания меня видеть. А, здесь счет телефонной компании «О2», из которого следует, что не выражающий желания со мной общаться сын дважды звонил мне в этот день и проговорил со мной полчаса.  Дни карнавала сын отказывается провести в детском доме. Никакие просьбы и объяснения не помогают, - ребенка из собственного дома вернула в детский дом полиция. На этом сайте есть еще видеозапись, которая позволяет понять насколько не добровольным было пребывание моего сына в детском доме.

Разве г-н консул-советник ПОЛНОЕ ОТСУТСТВИЕ ОСНОВАНИЙ для помещения моего сына в детский дом и НАСИЛЬСТВЕННОЕ УДЕРЖАНИЕ ЕГО ТАМ не свидетельствуют о чудовищном нарушении прав ребенка, и о том, что не может идти даже речи о защите сына? В чьих именно интересах мой сын был помещен в детский дом, можно судить не только по содержанию моих публикаций о еврейской иммиграции на сайте.

Об этом можно судить, например, по этому письму мне от 15 февраля с обратным адресом alconost@freenet.de. "Владимир Михайлович, я предупреждаю Вас в последний раз !!!! Закройте сайт и я дам команду выдать разрешение на совместное проживание с Вашим сыном".

9 марта пришло такое письмо.  «Fr, 9 Mar 2007 22:01:13  +0100 (GET)
Hunz Schmidt hunzshmidt@yahoo.de  Тема:  Еще последняя просьба погасить веб-страницу

Глубоко уважаемый хер Брагински, 

мы категорически рекомендуем Вам погасить Вашу веб-страницу, на котором кроме лжи на адрес Германии нет никакой полезной информации.

Будьте благоразумны и не вынуждайте Нас предпринять крайние меры которые могут быть весьма плачевные для остатков членов Вашей семьи.

Вы ничего не добьетесь такими мерами против государства. В плохом случае, если Вы не погасите информацию о которой уже выше было сказанно, пожалуйста, будьте готовы к самым непредсказуемым еффектам. 

Желаем хорошего Дня». 

Из того, что полиция не нашла отправителей писем, а прокуратура не возбудила уголовное дело по факту угрозы расправы с ребенком под требование закрыть сайт о еврейской иммиграции, следует вывод, что эти письма были написаны в той же самой организации, в которой был разработан план помещения моего сына в детский дом. Проведен в жизнь этот план был работниками югендамта, детского дома, школы, полиции, суда и прокуратуры, а это все как и BND государственные организации. Какие еще нужны доказательства того, что мой сын был помещен в детский дом в интересах «германской стороны», рассматривающей мой сайт и мои публикации на нем как помеху возрождению еврейской жизнь в Германии?

Лишь на одиннадцатый день после смерти матери сын увидел отца, лишь по прошествии более месяца вернулся домой. Всем участникам этого, не укладывающегося в головах нормальных людей преступления, было известно, что ребенка поместили в детском доме в день похорон матери, что отец – это единственный человек, с кем бы он мог поделиться горем, кто мог бы его утешить в самые тяжелые дни жизни. Все знали, что ребенок болен лейкемией.

Вы пишете, г-н консул-советник, что я «добровольно выбрал ФРГ в качестве своего дома». Не буду здесь еще раз говорить о том, что это не так. Замечу только, что единственный признак, который по закону «О соотечественниках за рубежом» определяет право на защиту государством – это гражданство, а я его не менял, и у сына тоже только российский паспорт. Валентин родился в Германии, поэтому упрекнуть его в том, что он добровольно поселился в ФРГ уж точно нельзя. Защитите моего сына. Защитите ребенка.

 

ТРЕБУЕТСЯ УБЕЖИЩЕ

22 февраля 2008 г.

Добавил на предыдущую страницу дневника несколько записей, например, от первого февраля, от девятого. Пока писал письмо в консульство на дневник не отвлекался, сейчас внес записи туда, где им положено быть. Запись от 9 февраля кое-что добавляет к объяснению депортации из Голландии в Германию в 2001 году.

ТРЕБУЕТСЯ УБЕЖИЩЕ

 

25 февраля 2008 г.

Вчера Валентин сделал несколько записей в свой дневник. Все записи делались на улице, кроме последней. Во время этой последней записи я был в одной комнате, Валентин в другой, за двумя закрытыми дверьми. Когда он пришел показать мне запись, я увидел, что у него глаза красные, зрачки расширены. Вел себя как человек под кайфом, прежде всего смех без причины. Через полчаса все прошло. Валентин считает, что "наезд" начался во время записи. В конце записи он выглядит совсем вялым. Ну, куда с этим иди? Не в прокуратуру же. Что с нами будет, если консульство не вмешается?

-------------

Свершилось. Посылка с CD пришла в Москву, всего лишь через полтора месяца. Из этих полутора месяцев сама доставка из Кельна в Москву заняла три часа. Уверенности в том, что посылка не вскрывалась и диски читаются, нет. Надо вскрывать конверты и проверять... . Плохо и то, что адреса, по которым должны были быть направлены CD, наверняка лежат в BND. Полтора месяца - это для спецслужб достаточный срок, чтобы подготовить получателей CD к восприятию информации в нужном "германской стороне" ключе. Ни "грязи", ни денег "германская сторона" надо думать не пожалеет.

------------

Отправлю сегодня диск с этим сайтом в Европейский Суд. Сегодняшняя версия сайта содержит, новые главы книги, например, "Есть ли у евреев совесть?", а это прямо по теме жалобы. Фрагмент книги - это не факт, подтверждающий нарушение наших с сыном прав, но наглядности самой проблеме, это добавит.

ТРЕБУЕТСЯ УБЕЖИЩЕ

 

27 февраля 2008  г.

«ВТОРОЙ ГЛОТОК»

Перечитал письмо в генконсульство. В окончательном, ушедшем в консульство варианте в разделе P.P.S. оно содержит одно подробное, «разложенное на атомы», доказательство преследования - «один глоток». Сначала «глотков» было два. Затем, посчитав, что «второй глоток» имеет вкус в большей мере убийства, чем преследования, я его убрал из письма, во-первых, поскольку цель была доказать именно преследование, а во-вторых, писать без эмоций о том, как убивают твоего сына невозможно, но невозможно также и включить в письмо в дипломатическое представительство выражения вроде "нацистская гнида". В общем, эмоции захлестнули, и вместе с ними из текста был удален и этот «второй глоток». Сейчас вижу, что сделал это зря. Но, эта ошибка поправимая, хотя бы нижеследующим текстом.

Вот уже год мы с сыном живем на сокращенное, на треть пособие по безработице. Прожить на эту сумму невозможно. Получаемых денег недостаточно для полноценного питания двоих человек, один из которых больной раком ребенок. Почему я говорю об убийстве? Потому что не любой выстрел из пистолета приведет к ранению или смерти, а длительное неполноценное питание гарантированно закончится заболеванием или смертью.

Я неоднократно требовал от биржи труда (ARGE) выплаты пособия в полном объеме, требовал вмешательства ведомства по делам несовершеннолетних, жаловался в прокуратуру. Безрезультатно. Объяснение выплаты сокращенного на треть пособия заключается в том, что деньги принудительно переводятся за отопление квартиры. Югендамт даже предложил мне отдать ребенка в детский дом, если мне не хватает денег на еду. С пропагандисткой точки зрения очень сильный ход, но с точки зрения закона – издевательство и соучастие в убийстве. Ниже доказательство этого.

Размер выплачиваемого государством пособия по безработице жестко определен законом и зависит лишь от того, в какой части Германии живет получатель пособия. В старых землях его размер 597 евро, в новых чуть меньше. Кельн относится к старым землям поэтому государство в лице биржи труда обязано платить нам с сыном на жизнь именно вышеназванную сумму, однако мы получаем на 191 евро меньше. Я въехал в квартиру в марте 2007 г. и до октября 2007 г. не пользовался отоплением вообще, однако почти двести евро ежемесячно из нашего пособия вычисляются с самого первого дня. В ТЕЧЕНИЕ ГОДА БИРЖА ТРУДА НЕДОПЛАЧИВАЕТ НАМ С СЫНОМ ТРЕТЬ ПОСОБИЯ ЕЖЕМЕСЯЧНО.

ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ ПЕРЕЧИСЛЕНИЕ ТРЕТИ ПОСОБИЯ ЗА ОТОПЛЕНИЕ КВАРТИРЫ – НЕЗАКОННО. БИРЖА ТРУДА ОБЯЗАНА ПЛАТИТЬ ПОСОБИЕ В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ. ПО ОПРЕДЕЛЕНИЮ, платить ровно столько, сколько записано в законе. ВСЕ. Я в свою очередь обязан оплачивать услуги, которыми пользуюсь, но это совершенно отдельная тема. ВЫПЛАТА НАМ С СЫНОМ СОКРАЩЕННОГО НА ТРЕТЬ ПОСОБИЯ, ОСНОВАННАЯ НА ПРЕДПОЛОЖЕНИИ, ЧТО МЫ С СЫНОМ ИСТРАТИМ ТЕПЛА ЗНАЧИТЕЛЬНО БОЛЬШЕ, ЧЕМ ВСЕ  НАШЕ СОСЕДИ, ЖИВУЩИЕ В ТОЧНО ТАКИХ ЖЕ КВАРТИРАХ НА ДРУГИХ ЭТАЖАХ И, НА ПРЕДПОЛОЖЕНИИ, ЧТО Я НЕ БУДУ ПЛАТИТЬ ЗА ОТОПЛЕНИЕ - ЭТО ПОЛНОЕ БЕЗЗАКОНИЕ. СМЫСЛ ВЫПЛАТЫ СОКРАЩЕННОГО НА ТРЕТЬ ПОСОБИЯ – ПРЕСЛЕДОВАНИЕ.

Это преследование строится на том, что измерения истраченного тепла, которое проведут коммунальные работники через год, дадут нужные цифры, на том, что прокуратура не увидит грубейшего нарушения закона, на том, что югендамт не потребует от биржи труда прекратить вопиющее нарушение прав больного лейкемией ребенка, на том, что в Германии не найдется адвоката, который увидел бы в действиях биржи труда, прокуратуры и югендамта вопиющего нарушения закона, на том, что пресса своим молчанием, а если этого будет мало, то и публикациями также будет участвовать в преследовании. ВСЕ ЭТО ВОЗМОЖНО ТОЛЬКО В ТОМ СЛУЧАЕ, ЕСЛИ ПРЕСЛЕДОВАНИЕ ОРГАНИЗОВАНО И КООРДИНИРУЕТСЯ С ОЧЕНЬ ВЫСОКОГО УРОВЯ ВЛАСТИ ИЛИ СПЕЦСЛУЖБ.

ТРЕБУЕТСЯ УБЕЖИЩЕ

 

28 февраля 2008 г.

В продолжение темы. Принудительно вычитали треть пособия за отопление квартиры и у Марины. Я не стану здесь доказывать, что принудительное вычитание из пособия денег у нового арендатора квартиры на основании того, что предыдущий арендатор отказался добровольно платить это полное беззаконие, лучше расскажу, откуда эта проблема взялась у Марины.

Полиция в 2006 г. настоятельно рекомендовала ей написать для меня хаусфербот. Прежде всего, что такое Хаусфербот? Это официальный запрет на посещение дома, в котором находится квартира подателя запрета. «Германской стороне» мало было того, что я живу в вонмобиле, без лекарств и впроголодь, - ей нужно было меня добить, попросту говоря, похоронить на улице.  

Запрет на посещение дома был бы сильнейшим ударом, прежде всего потому, что резко ограничил бы общение с сыном, а, кроме того, вместе с хаусферботом я бы лишался душа, стиральной машины и бесплатной водопроводной воды, и это все на фоне полного безденежья. Кто жил в вонмобиле, знает, сколько надо воды, чтобы запитать систему водоснабжения. И дело здесь не только в том, что 50 литров воды стоят 50 центов, а в том, что за ней надо ехать, а значит платить за бензин, что поднимает цену воды до небес. Одно дело умыться и помыть посуду, а если еще пользоваться душем в машине, то воровать, надо было бы уже не только на еду и лекарства, но и на воду. А как выглядит и пахнет бомж забывший, что такое душ, объяснять, наверное, не надо.

Кроме полиции, написать для меня запрещение на посещение дома, Марине советовали все ее соседи и новые «друзья», которыми ее окружили в последние годы жизни. Ей непрерывно жужжали о запрете еврейские беженцы, подрабатывающие стукачеством и русскоговорящие беженцы других национальностей, отрабатывающие таким образом право на жительство в Германии. Всех соседок и "подруг" любых национальностей боровшихся за то, чтобы мы с сыном встречались как можно реже я называл "сучки" и "хихикалки", а "друзей" и соседей - стукачами.

Стукача несложно вычислить. Если власть не видит того, что получатель социального пособия ездит на оформленной на себя приличной машине, это означает одно - стукач. Таких, рядом с Мариной было два, один инженер-механик в прошлой жизни, уже скончался от рака, второй, специалист по заиканиям, не знаю живой-ли, и где сейчас, наверное, работает где-то на другом фронте. Особенно много рекомендаций написать для меня хаусфербот получила Марина от бывшей жены второго стукача, которая втерлась ей в подруги. Была у нее еще «подруга» из Адыгеи, но не буду перечислять всех, кто вместе с полицией боролся за, то, чтобы мне умереть бомжем на улице. 

Марина выполняла все, что от нее требовали (описано в начале дневника), даже вызывала полицию, но хаусфербота для меня от нее так и не добились. Через это она не могла перешагнуть. Стоило Валентину хотя бы простудиться, как она, вне зависимости от того, какие были у нас отношения в тот момент, тут же звонила мне, - приезжай, побудь с ребенком. Как только на нее не давили, ничего поделать не могли. Вот тут-то и возникла астрономическая цена за отопление квартиры и принудительное вычитание денег из пособия. 

«Германская сторона» прямо поставила ее перед дилеммой или хаусфербот для меня или опять не на что будет жить. Марина ко мне, что делать? Я написал очередное письмо в прокуратуру и показал ей, она махнула на него рукой и пошла к адвокату. Сначала, после того как адвокат ей сказал, что такая цена за отопление квартиры – это абсурд и грубейшее нарушение прав ребенка, она воспряла духом, но затем (деталей не знаю), то ли адвокат поменял свое мнение на противоположное, то ли куда-то исчез. Так она и умерла, не написав для меня запрет на посещение дома.

ТРЕБУЕТСЯ УБЕЖИЩЕ

 

1 марта 2008 г.

Пособие по безработице за март не поступило на счет.

ТРЕБУЕТСЯ УБЕЖИЩЕ

 

3 марта 2008 г. Очередная блестящая операция BND. 

Причина не поступления денег на счет в том, что не подал заявление на биржу труда, которым должен был выразить желание продолжать получать пособие далее. А само заявление не было подано потому, что из стопки писем ждущих ответа «сам по себе» исчез формуляр этого заявления. Получил на бирже труда еще один формуляр и термин на завтра.

ТРЕБУЕТСЯ УБЕЖИЩЕ

 

4 марта 2006 г.

Фрау Зауер (биржа труда), написала за меня объяснение и предложила поставить подпись под текстом, в котором значилось, что заявление на пособие не было подано потому, что я забыл его подать. Я подписываться под провокацией не стал, а объяснил, что исчезновение документа из моих бумаг - это криминальное дело, связанное с несанкционированным заходом в жилище. После этого слово «забыл» она убрала из объяснения.

Надо еще сказать о  том, что вместе с исчезновением формуляра заявления обнаружил в стопке писем ждущих ответа письмо из прокуратуры по поводу вонмобиля, которое попало в эту стопку тем же самым путем, каким исчез формуляр заявления. Это надо прокомментировать, сначала само письмо, а затем факт подброса письма.

Изъятие машины безо всяких объяснений, продажа ее на аукционе за бесценок очень уж грубое и наглядное доказательство преследования. BND всегда стремилась к тому, чтобы документов по подобного рода делам не возникало.

Ситуация точно такая же как с изъятием рукописей. Протокола о том, что было обнаружено в сейфе после его взлома мне так им не дали. Когда полиция ломает дверь квартиры писателя и арестовывает тексты, над которыми он работал – это очень дурно пахнет. Всякий интеллигентный человек увидев документ об этом отреагирует так: «Я считал Германию демократической страной, а там какое-то средневековье, борьба с инакомыслием, охота на ведьм. Может там такой же нацизм, что и полвека назад, только без Гитлера и свастик?».

Когда я пишу, что немцы меня обворовали до нитки, то это как-то абстрактно, а демонстрация документов о том когда, кем, на основании чего изъята машина, за сколько куплена и за сколько продана, делает мои утверждения об обворовывании достаточно наглядными. Всякий может поставить себя на мое место: «Прихожу на стоянку, машины нет, добиться от власти каких-либо объяснений невозможно, прокуратура не реагирует». Очевидно, что сочувствие не входит число эмоций, которые BND стремится вызвать ко мне. Поэтому и не шлют ни решения, ни письма по поводу продажи машины.

Ну, а что в самом письме прокуратуры? Утверждение, что преступник, который скрывает от меня сведения о судьбе машины, не обнаружен. Для несведущих – эвакуаторы в Германии увозят машины со стоянок по предписанию орднунгсамта и полиции. В общем, искали, искали преступника, но так и не нашли. Не нашли, и все. Можно смеяться. Немцы, очевидно, подыхают со смеху, читая эти строки. Наверное, смешно и тем, кто считает, что иметь мнение, о чем бы ни было, совпадающее с мнением правительства это признак ума. А мне не смешно. Похоже, власть в дальнейшем намерена перевести обвинения в незаконном изъятии собственности с себя на угонщиков машин. В Голландии было проделано то же самое, только в еще более грубой форме. Там машину «воры» украли прямо со стоянки, на которую она была поставлена по требованию полиции.

Но мне не смешно еще и потому, что фальсификация документов, кража документов, подбрасывание документов, - это полностью выводит происходящее за правовое поле. Уведомления о доставке почтой моего письма в консульство – все еще нет. Совершенно очевидно, что ни о какой ошибке почты не может быть и речи, а речь может идти только о действиях спецслужб. Где после всего этого гарантия, что я переписываюсь с Европейским Судом, а не с BND?

ТРЕБУЕТСЯ УБЕЖИЩЕ

 

6 марта 2008 г.

Отбиваться от обвинений в незаконной выплате сокращенного на треть пособия  кельнская власть и BND также намерены в стиле «апельсины грузите бочками». В стопке писем предназначенных для ответа лежит еще «абдурда» от Диглианакиса. Диглианакис – это тот, кому биржа труда принудительно перечисляет треть нашего с сыном пособия за отопление. Письмо адресовано мне, но в разделе относительно речь идет о какой-то Мариэтте Бергштедт, которая что-то Диглианакису должна. На этого Диглианакиса, очевидно переведут стрелку вины, если дело о  незаконной выплате сокращенного пособия приобретет для власти плохой оборот.

Наверное, надо кончать с комментариями продукции BND, иначе этим придется заниматься с утра до ночи и все равно прокомментировать всю продукцию спецслужб будет невозможно. Все уже сказано, суть проблемы изложена в жалобе в Европейский Суд, доказательства преследования отправлены в Генеральное консульство. Если что-то не ясно, то я готов дать любые пояснения. Дело теперь за судом и консульством. Не вступятся эти организации за нас с сыном, значит, нас немцы убьют. 

ТРЕБУЕТСЯ УБЕЖИЩЕ

 

13 марта 2008 г.

Уведомления о доставке письма в консульство все еще нет. Отправил еще раз письмо по электронной почте.

ТРЕБУЕТСЯ УБЕЖИЩЕ

 

15 марта 2008 г.

Еще раз отправил письмо в консульство с уведомлением о доставке, теперь уже из Бонна, плюс опустил еще один экземпляр письма в почтовый ящик консульства.

ТРЕБУЕТСЯ УБЕЖИЩЕ

 

17 марта 2008 г.

Пришла открытка о доставке 3 марта в консульство письма отправленного 26 февраля, то есть первого письма. Стало быть мое письмо лежит в консульстве уже две недели.

ТРЕБУЕТСЯ УБЕЖИЩЕ

Назад Далее


 

 

Наверх: к панели ссылок

© Брагинский В.М., Брагинский В.В. 1999-2016
Все права защищены.

FacebookTwitterВ КонтактеGoogle+LiveJournalОдноклассникиМой Мир@Mail.ru

 

 

www.braginsky.com
 


 

Если вы не получили ответ на свое письмо или не можете связаться с нами иным способом или проблемы с загрузкой страниц этого сайта, то причина этого - вмешательство спецслужб.  Проблема очень серьезная, решена может быть только совместными усилиями сообщества блогеров.

Если вы опубликуете ссылку на этот сайт или прокомментируете его материалы или обратитесь в прокуратуру своей страны или к прессе с жалобой на недоступность сайта, то окажете поддержку одному из старейших российских блогеров. Свой блог под названием "Книжная лавка писателя" я открыл в 1999 г. когда еще такого слова как "блогер" не было. В то время считалось, что запреты на высказывание мнений в Интернете возможны только путем судебных решений. Сегодня уже очень многие понимают роль и возможности спецслужб в ограничении доступа к блогам.

Подумайте о том, что завтра могут ограничить доступ к вашему блогу. Только все вместе мы можем противостоять расправе со Свободой Слова, а значит и с каждым из нас.   Владимир Брагинский