Евреи не могут жить в Германии.

 

 

 

 

ı Домашняя ı В картинках  ı Была семья ı
ı Быстрый вход в тему ı
В двух словах ı Максимы ı Здравый смысл ı
ı
Пикетирование немецкого посольства ı Репортаж с финансовой петлей на шее ı
ı Автор ı Кредо ı Дневник ı Последняя страница дневника ı Для прессы ı
ı
 Физиология правдолюбия ı Психология конфликта ı Политкорректность ı
ı
Мифы о Германии, евреях и немцах ı Интеграционный прогноз ı
 
ı Лагеря концентрационные, беженцы контингентные, Что общего? ı
ı
Зачем Германии евреи? ı Действительно ли Германия покончила с нацизмом? ı
ı А, судьи кто? Психиатрия  ı Карательная психиатрия в Германии ı
ı
Валентин Брагинский, немцы и Достоевский ı Критика ı Пачкуны ı Статус  ı
ı
Война с государством ı BND ı Идет охота на архив ı ФСБ ı ФМС ı
ı
Завлечение в Германию ı Задержание в Германии: Что я сделал не так? ı
ı
 Брагинский против Германии: Жалоба в Европейский суд по правам человека ı
ı
Свобода слова в Германии ı Заказная публикация ı
ı  Письма ı Открытое письмо уполномоченному по правам человека Лукину ı
ı
От Адама ı Зомби ı Жиды ı Дневник № 2 ı Иск: Ответчик ФСБ РФ ı
ı
Проекты: ı Книга ı Новизна ı Издателям ı Сценарий ı Сумасшедшая идея ı
ı Помирю, рассужу, воспитаю... ı Если бы советником президента был я ı
ı
Клавиатурная грамотность ı Проект Валентина ı Инвестору / Спонсору ı
ı Политика в России ı Жил был поп, толоконный лоб. Мнение о законопроекте ı
ı Из "Рефлексии любви": Слонов то он и не приметил ı Сын шакала и гиены ı
ı Соотношение между моральным и нравственным ı Любовь к примирениям ı
ı Фаллософическая стоматология ı Хуже иммиграции только тюрьма ı
ı Может он антисемит? ı Охота на птицу счастья: Консультации ı
ı
 Видео ı Видеодневник сына ı Видео и тексты доступ к которым ограничивается ı
ı Мракобесы: Фото ı Это мы любим ı Jüdische Einwanderung nach Deutschland ı
ı Video (Deutsch) - эти видео были запрещены к просмотру в Германии ı
 ı
Контакт ı Сайт в формате pdf ı Это меня не касается ı

Дневник 26 часть

Назад Далее

27 августа 2009

Сегодня полиция забрала Валентина. Был в консульстве. Обещают вмешаться.

 

28 августа 2009

ОБРАЩЕНИЕ В ГЕНЕРАЛЬНОЕ КОНСУЛЬСТВО РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ В БОННЕ

27.08.2009, Köln                                                                                                 

Уважаемый господин генеральный консул!

Мой сын еврей, он не может учиться в немецкой школе. В апреле 2008 г. он прекратил посещать гимназию. Он убежден, что евреям после Холокоста нельзя жить в Германии. Мой сын видит свое будущее только в России, он многократно заявлял о желании уехать из Германии в самых разных формах, говорил об этом работникам ведомства по делам несовершеннолетних и очень подробно объяснил причины желания покинуть Германию в своих видеоролика на Yuotube. Так как я полностью разделяю мнение сына о невозможности жить евреям в Германии, я принял решение к началу нового учебного года вернуться с сыном в Москву. Вчера мы с сыном посетили консульство и выяснили, что для выезда из Германии мне требуется справка, удостоверяющая гражданство. Сегодня, я собрался вновь посетить консульство, чтобы взять эту справку. Вместо этого я обращаюсь к Вам совсем по другому вопросу.

Сегодня утром три полицейских в сопровождении судебного исполнителя, работницы ведомства по делам несовершеннолетних, и еще каких-то людей забрали моего сына из дома, поскольку он не посещает школу. Я объяснил пришедшим людям, что мы с сыном уезжаем в Россию, где он и будет далее учится. Судебное решение, предписывающее иностранцу, гражданину России учить в Германии, а стало быть и жить в ней - это абсурд.

Суд не вправе принимать таких решений, лишь, я отец могу принять решение, где моему сыну лучше жить и учиться. На это мне ответили, что час назад суд принял решение лишить меня родительских прав, поэтому сын не едет со мной в Россию, а останется в Германии. Я и сын граждане России, у нас российские паспорта. Пусть российский суд решает, является ли мое мнение о еврейской иммиграции и согласие с мнением сына о продолжении обучения в России достаточным основанием для лишения меня родительских прав.

Это не первая безуспешная попытка выехать из Германии. Первая была предпринята еще в 2000 году. Тогда я пытался въехать с сыном в Россию через Голландию, но голландские власти не позволили нам с сыном уехать в Москву и в сопровождении полиции вернули нас в Германию. Два года назад я подал жалобу на Германию в Европейский суд по правам человека (досье номер 30888/07), с требованием финансировать наш с сыном выезд из Германии. Но, так как жалоба до сих пор не рассмотрена, и неизвестно когда ее рассмотрят, (суд ссылается на большое количество жалоб), а жить в этой стране мы более не можем, то я принял решение выехать в Москву не дожидаясь решения Европейского суда, и вот чем это завершилось, - сына забрала полиция. В судебном решении записано, что решено лишить меня родительских прав временно, но у меня есть множество оснований предполагать, что преследуется цель вообще разлучить меня с сыном.

Я считаю также необходимым рассказать о том, как сына забрали из дома. Полицейские повалили меня на пол, закрутили руки за спину, и надели наручники. Видимо сын оказал сопротивление, возможно, его усыпили и потому мне не позволили даже увидеть, как его забрали из дома. От меня потребовали смотреть в пол и не поворачивать головы, а когда я делал попытки увидеть, что происходит, выкручивали руки. Столь жестокое обращение со мной и сыном в доме позволяет предположить столь же жестокое обращение с сыном в том месте, где его сейчас содержат.

Федор Владимирович, мне отказались сообщить, куда увезли сына, его телефон не отвечает. Все попытки что-то узнать о местонахождении сына, которые я предпринял в течение сегодняшнего дня, ни к чему не привели. Ребенок не знает, где я, что со мной, я не знаю, где находится сын, в каком он состоянии. Это невыносимо.

Мой сын болен лейкемией, пребывание в немецком детском доме невозможно, это полностью несовместимо с его здоровьем.  Я не исключаю даже помещение сына в психиатрическую клинику. Дорог каждый час. Я прошу Вас потребовать от немецких властей немедленной встречи с сыном, чтобы оценить его состояние, я прошу Вас потребовать от немецких властей немедленно вернуть мне сына, чтобы мы могли приехать в Москву и сын первого сентября мог пойти в школу.

С уважением

Владимир Брагинский

 

29 августа 2009

Надо срочно выручать сына. Проблема, еще какая. Чтобы решить любую проблему ее надо сначала осмыслить. Что значит осмыслить? Прежде всего, определить к какому классу она принадлежит, и посмотреть, как решаются аналогичные проблемы. Затем уже можно подбирать адекватные меры для достижения цели.

Если вникнуть в судебное решение, то можно легко увидеть, что нарушение каких-то параграфов закона – это все камуфляж. Судебное решение предписывающее, если потребуется сломать двери, найти в доме ребенка, насильно его забрать у отца, – зачем все это нужно? Насилие над больным ребенком, который со дня на день уедет в Россию. Да даже, если не уедет. Подумаешь, не будет у него высшего образования, какая трагедия для страны, какая ужасная проблема у государства. Миллионы работников в Германии не имеют не то, что высшего образования – среднего. И, что все эти миллионы прошли через полицейское насилие, через разлучение с родителями, через пребывание в детских домах или психиатрических клиниках? Не хочешь учиться – иди, работай. Может быть, работники югендамта никогда не применяли этой схемы на практике?

Почему для моего сына все иначе. Зачем меня позавчера как опасного преступника положили на пол, надели наручники, почему требовали смотреть только в пол и выкручивали руки, когда я пытался повернуть голову в ту сторону, где сын? Зачем все это насилие над больным раком ребенком, разлучение с отцом, помещение в детский дом, а может и психиатрическую больницу? Канал Валентина на YouTube, на котором он объяснил, почему не хочет жить дальше в Германии, закрыли. Этого мало? Теперь, ребенка, который много, знает о том, как устроена еврейская иммиграция в Германию надо изолировать от отца, теперь надо его запугать, сломать, может убить, чтобы информация не распространялась устно? Ради этого моего сына вчера забрала полиция?

27-го августа его забрали, сегодня 29-е. Почему мне не сообщили, куда увезли сына? Где мой сын? Я отец, я имею право знать, где мой сын? О какой законности можно вообще говорить, о каких судебных решениях принятых в интересах ребенка, если ребенок в результате проведения этого судебного решения в жизнь даже не знает, где находится его отец, и что с ним. Он видел как на меня навалились полицейские, он наверняка сопротивлялся, тогда я должен был слышать шум, но ничего этого не было, значит, его усыпили, как только поняли, что шум от сопротивления возникнет. О том, что его усыпили или применили какие-то сильнодействующие психотропные препараты, с помощью которых преодолели сопротивление ребенка говорит и то, что мне не дали даже взглянуть в ту сторону, где он находился.

Сколько из девятисот человек усыпленных во время теракта на Дубровке не проснулись, сколько стали калеками? Что с моим сыном, где он сейчас? Почему он мне не звонит? Варианта всего два: первый, не позволяют, второй, не в состоянии. Один вариант страшнее другого. Похищенные дети могут по своему желанию позвонить родителям? А родители им? Знают родители, где находятся их дети после похищения? Как себя чувствуют родители, думая о похищенных детях? В общем, аналогия полная. Моего сына взяли в заложники, он заложник.

Теперь об адекватных мерах. Если на вас навели пистолет, то вступать в борьбу с кулаками – это адекватно? Если вашего ребенка взяли в заложники, то единственная адекватная мера – взять заложника. На Кавказе, где я родился, это практикуется очень широко. Здесь не Кавказ, но противодействие должно быть равно действию, третий закон Ньютона. Вот к чему привела попытка осмысления проблемы на теоретическом уровне. Есть понимание и того, что для меня это смерть, тюрьма или сумасшедший дом, а для сына?

СРОЧНО ТРЕБУЕТСЯ УБЕЖИЩЕ

 

31 августа 2009

FAX В КОНСУЛЬСТВО

Dr. V. Braginsky
Horremer Str.8  50933 Köln

Генеральному консулу                        31.08.2009, Köln                                                       
Российской федерации в Бонне

На FAX +49 (0228) 31 21 64                                          

Уважаемый Федор Владимирович!

Только, что я выяснил, что мой сын находится в психиатрической больнице в Хольвайде, врач Klaus (тел 0221 89070). Об этом мне в югендамте Kalk сказала Frau Hiybutyki (тел 0221 -22191261).

Эта сотрудница присутствовала на взятии ребенка из дома. Я попросил ее рассказать мне, что происходило с сыном, когда его забирали и почему полиция не позволяла мне смотреть как забирают сына. Ответа на свои вопросы я не получил.

Она утверждает, что пребывание сына в больнице запланированное и ссылается на решение суда поместить ребенка в психиатрическую клинику от 21 августа. Это ложь никакого решения я не получал. Если бы я его получил, разве бы я на него не прореагировал. Это решение сделано задним числом после попадания ребенка в больницу.

Никакой информации в больнице о сыне мне не сообщили, кроме того, что он находится в отделении интенсивной терапии. Какая психиатрия, какая интенсивная терапия? Мой сын болен лейкемией. Психически до прихода полиции в дом он был абсолютно здоров. Это применение насилия при забирании ребенка из дома привело к попаданию его в психиатрическую больницу.

Я прошу о немедленном вмешательстве консульства. 

Я считаю, что вмешательство прессы позволило бы срочно защитить ребенка и ускорило бы наше возвращение с сыном в Россию.

Прошу подтвердить получение этого факса, а также отправленного два часа назад.

С уважением 

Владимир Брагинский       Мобильный телефон: 0176 2710 3434


КТО ЗАЩИТИТ МОЕГО СЫНА?

-------------------------------------------------------

Решил опубликовать еще один фрагмент книги под названием  "Холокоста не было".

Это нужно, для того, чтобы было понятно, почему мой сын в сумасшедшем доме... >

-------------------------------------------------------
 

1 сентября 2009 г.

Сегодня, через 5 дней позволили передать сыну его вещи. Та, которая сегодня по решению, если там можно выразиться суда, заменяет ему отца (Frau Heybutzki) получила от меня сумку с вещами Валентина, при этом я ей задал вопрос: «А вы не опасаетесь попасть в тюрьму за участие в этом деле?». Широко улыбнувшись мне фрау Хайбутски сказала – Нет. Возможно, ей известно, что доктор отказал мне в лекарствах от диабета и то, о чем я узнал через полчаса после встречи с ней: пособие по безработице в этом месяце мне выплатили в размере 135 евро (по федеральному закону положено - 350). Надо думать со дня на день выселят из квартиры.

Сегодня в России дети пошли в школу, мой сын должен был быть среди них, а он в Германии в психиатрической больнице... Удар столь неожиданный, столь коварный, столь подлый, столь сильный, что я никак не могу прийти, в себя. Мой сын, мое сокровище, весь смысл моей жизни в руках у… не могу подобрать слово. Нет, в моем лексиконе слов для называния этих людей и того, что произошло. Если я назову совершивших это ублюдками, то это не будет отражать даже сотой доли того, что они заслужили, может нелюди подходит? Абсолютно психически здоровый ребенок, насильно помещен в психиатрическую больницу, чтобы не дать нам выехать в Россию. 26 августа мы объявили в консульстве, что уезжаем, 27 утром пришла полиция.

Сейчас с ним, или над ним "работают" и результатом этой "работы" очевидно будет врачебное заключение в том духе, что ребенок хочет остаться в Германии и пойти в немецкую школу. Моему сыну, испытывающему искреннее отвращение к этой стране, мечтающему уехать в Россию, уже два года не смотрящему даже телевидения на немецком языке, сейчас внушают какие-то гнусности про отца, про Россию. И, я не могу его защитить. Я не могу его даже увидеть. Я сердцем отцовским чувствую, что он сопротивляется, но как много у него еще осталось сил?

Если, бы мы увиделись, я бы все сразу понял, по одному только взгляду понял. Именно поэтому и не дают встретиться. В 2007 году за неделю пребывания в детском доме его так измучили с этими внушениями. Ему внушали, что я болен, он меня все время спрашивал: «Папа, ты болен? Чем, ты болен?». Одной химией этого, очевидно, достичь нельзя. 

Технологии внушений… Есть препараты, резко повышающие внушаемость, позволяющие переводить обыкновенный сон в гипнотический, стирающие из памяти события одного дня и даже всей жизни. В арсенале карательной психиатрии сейчас столько методов, не счесть. А немецкая карательная психиатрия, я, убежден, самая мощная в мире. А, как все эти препараты влияют на течение лейкемии? А, что, если вся эта химия вызовет рецидив болезни.

А сшибка понятий. У ребенка вполне сформировавшееся мировоззрение. Это черное,  это белое, это хорошо, это плохо, евреи не беженцы, жизнь в Германии разрушает. Причем, убедительность многих понятий базируется на собственном опыте.

Он жил в квартире с мамой, потом с папой. За квартиру и мама, и папа исправно платили, пришла полиция и выселили его из дома. Никакого другого объяснения выселения, кроме «преследование», он не может дать, по той простой причине, что его не существует. К чему может привести внушения типа «в Германии никого не преследуют» - только к душевной травме.

Он не получит после моей смерти моей московской квартиры (по сегодняшним ценам его ограбили на 300 тыс. долларов). Не получит потому что десятки людей: адвокаты, прокуроры, судьи, обер-бургомистр города якобы никогда ничего не слышали о единстве закона. А, сейчас ему, возможно, внушают, что в Германии, как нигде все по закону. Это же просто разрушение сознания.

Его видеоролики YouTube, на которых он подробно объяснил, почему хочет уехать в Россию, почему прекратил посещать гимназию, почему евреям невозможно жить в этой стране запретили к просмотру. Почему запретили? Потому что в стране свобода слова и очень высокий уровень гласности. Ему труднее всего было посещать уроки политики, где надо было говорить о высоком уровне законности, свободе слова. Ну, не может мой сын жить в этой стране. Ему же не 3 года, а 15, он все понимает. И это понимание не абстрактное, оно базируется на собственном чувственном опыте. Узнав о том, что он никогда не станет хозяином московской квартиры, он испытал чувство отвращения и презрения к тем, кто его ограбил. Отвращение и презрение – это чувства, а то, что базируется на чувственном опыте – мертво сидит в сознании. Убрать это можно только покалечив человека.

Сейчас ему, наверное, внушают, что в России нет свободы слова, а Германия, демократическая страна. Возможно, сейчас отрабатываются какие-то слова, какие-то жесты, которые он должен произнести и проявить на нашей встрече, которые потом психиатры интерпретируют как очевидные свидетельства того, что ребенок хочет жить в Германии и, конечно же, в детском доме. Сейчас в этой психиатрической клинике насилуется душа моего сына, и я не могу его защитить. Убить человека можно не только из пистолета, его можно убить словом. Как мне защитить сына. Клиника охраняется, не могу же взять ее штурмом.

А, как кормят его там, я же знаю, как кормят в немецких больницах для бедных, в детских домах: ни на завтрак, ни на ужин не бывает горячей пищи, одни бутерброды, не борщ, а какой-нибудь убогий, жидкий супчик по выходным и праздникам. Одним таким питанием можно повредить здоровье, и не только соматическое. Человек, который всю жизнь ел, так как едят в России обязательно, впадет в депрессию от одного только питания. А ему нужны силы, чтобы противостоять разрушению убеждений. А, все остальное. Ежедневные прогулки, бадминтон, теннис, купание, книги, одежда, вещи... Это, то с чем он жил все годы болезни. Я уверен, что в благоприятном (тьфу, тьфу, тьфу) течении рака все это сыграло огромную роль и сейчас ничего этого нет.

А, общение с отцом? У него нет матери, вокруг него чужие, в лучшем случае просто бездушные люди, общающиеся с ним в рамках служебных обязанностей. Одно только разлучение с отцом – это крайне серьезная психическая травма. Этого, что не понимает судья, не понимают психиатры? Они все, прекрасно понимают. Надо срочно забирать сына из сумасшедшего дома? Как? Если ни консульство, ни пресса за него не вступятся, что делать? Ну, не брать же заложника?

Представьте, вы готовитесь к отъезду, за три дня до отъезда в ваш дом врывается полиция, вам показывают какие-то бумаги, в которых общие фразы об интересах ребенка и требование немедленно, а если ребенок будет сопротивляться, то с применением силы забрать его из дома.

Через три дня вам, сообщают, что он находится в психиатрической больнице. Поместить абсолютно психически здорового ребенка в сумасшедший дом. Да, как поместить, надеть на отца наручники, выворачивать ему руки, чтобы он не видел сопротивление сына и в каком состоянии его забирают. Если психиатры этой клиники не считают, что этим моему сыну была нанесена серьезнейшая психическая травма, то это не врачи. Единственное лечение такой травмы – это встреча с отцом. Шесть дней я не могу увидеть сына, и меня пытаются убедить, что это в интересах ребенка. Я начинаю думать, что меня хотят довести до такого состояния, при котором человек теряет над собой контроль.

Сколько уже лет меня удерживают в этой стране и все одним и тем же методом, удерживая здесь сына. До чего уже дошло дело, - полиция заявляется в дом, хватает ребенка и помещает его в сумасшедший дом. А основание пребывания в сумасшедшем доме. Нарушение закона об образовании. В Германии, кажется два миллиона жителей, которые не умеют читать. Все эти законы о посещении школы – это, прежде всего для них. Германия, видишь ли, заботится о получении моим сыном высшего образования и поэтому поместила его в сумасшедший дом. На кого это все рассчитано? Нет у меня таких слов, чтобы описать чудовищность происходящего.

Единственная официальная причина пребывания моего сына в сумасшедший дом – это отказ Валентина ходить школу. Наш выезд с сыном в Россию как способ разрешения противоречия с нарушением закона о школе не устроил эту страну, и совершенно очевидно почему. Уж очень убедительная у меня получилась книга. Главная ее идея: организация еврейской иммиграции в Германию – это преступление. Задержание нас в Германии, помещение моего сына в психиатрическую клинику – это тоже преступление. Наглое, циничное, преступление против ребенка, против больного ребенка. Как же отсюда вырваться. Если я срочно не вызволю сына из психиатрической больницы, если он долго там пробудет, если мы срочно не выедем в Россию, они его покалечат или убьют.

Читатель, заступись за моего сына, обратись к прессе. Ведь твой сын или дочь тоже могут оказаться в руках преступников.

 

2 сентября 2009

Мой сын похож на ребенка, которому место в психиатрической клинике?

Фотографии этого года



 

3 сентября 2009

Предполагаемая сегодня встреча с врачом не состоялась, - врач не позвонил, как обещал. Перед этим ссылался на невозможность моей встречи с сыном из-за необходимости получения разрешения на такую встречу ведомства по делам несовершеннолетних. Разрешение на встречу с ребенком находящимся в отделении интенсивной терапии психбольницы, то есть чисто медицинское решение якобы должна принять чиновница, отвечающая за посещение школы. Разве этого мало, чтобы понять, что здесь происходит. С врачами ссориться нельзя, но какая к черту дипломатия, врач и городская чиновница посылают меня друг к другу, прием хорошо известный. Написал главному врачу, что у него в клинике «лечат» абсолютно здорового ребенка, отправил по факсу. Преступление совершается в его больнице. Пусть знает.

Dr.r V.Braginsky
Horremer Str 8, 50933, Köln

Leiter der Klinik für Kinder- und                                           03.09.2009, Köln                                                       
Jugendpsychiatrie und Psychotherapie 
Prof. Dr. Christoph Wewetzer 

Florentine-Eichler-Str. 1  
51067 Köln

Per Fax: 0221 / 89 07 - 20 52

Sehr geehrter Herr Dr. Christoph Wewetzer,

Ich bin erzwungen, diesen Brief mit den Entschuldigungen dafür zu beginnen, dass es russisch geschrieben ist. Ich fühle solche starke Abneigung zum Deutsche Sprache jetzt, das unfähig ist, die langen Texte ins Deutsche zu übersetzen.

Вынужден начать это письмо с извинений за то, что оно написано на русском языке. Я сейчас испытываю такое сильное отвращение к немецкому языку, что неспособен переводить на немецкий язык длинные тексты.

В Вашей клинике находится мой сын Валентин Брагинский. Мой сын еврей, он гражданин России. Он убежден, что евреям после Холокоста нельзя жить в Германии. Мы решили с сыном вернуться в Россию. 26 августа я заявил в генеральном консульстве России в Бонне, что возвращаюсь с сыном на родину. Утром 27 августа в квартиру ворвалась полиция и забрала моего сына. На четвертый день мне сообщили, что он находится в Вашей клинике.

Предлог, под которым сына у меня забрала полиция – отказ Валентина учиться в немецкой школе. Предлог просто абсурдный, поскольку немецкий суд не может определять страну, в которой должен учиться, а, следовательно, жить Валентин. Это могу определить только я - его отец.

Господин Wewetzer, мой сын Валентин Брагинский психически – абсолютно здоров. Во всем мире, кроме Вашей страны мнение о том, что евреям после Холокоста нельзя жить в Германии считается признаком высокого уровня нравственности. Только в Германии это мнение считается признаком психического нездоровья.

Насильственное помещение полицией моего сына вашу клинику – огромная психическая травма для ребенка. Эта травма многократно усилена многократным отказом во встрече мне с сыном. Надуманность предлогов, под которыми мне не позволяют встретиться с сыном, наталкивают на мысль, что специально затягивается время, с тем, чтобы воздействовать на ребенка.

Валентин болен лейкемией. Вы психиатр, вы лучше, чем кто-либо знаете о роли психических травм в возникновении соматических болезней. Здоровье моего сына в опасности. Я требую позволить мне немедленно увидеть сына.

Mit freundlichen Grüßen                                                        Dr. V. Braginsky

 

4 сентября 2009 

Был сегодня в психбольнице. Ходил вокруг.

В здании за этим забором удерживают моего сына, зашел в больницу, нашел отделение интенсивной терапии, дальше не прошел, дверь на замке. За этой дверью мой сын, абсолютно здоровый психически ребенок, которого интенсивно «лечат» врачи-преступники. Это не так только в одном случае, если здоровье Валентина было повреждено полицией, при захвате сына в квартире. Сильный духом, но слабый здоровьем ребенок оказал сопротивление, его усыпили. Что, за препарат, какая доза? Сколько из почти тысячи усыпленных во время теракта на дубровке не проснулись? Сколько стали инвалидами? В каком состоянии мой сын? Что с ним?

На мысли о том, что здоровье Валентина было повреждено полицией при изъятии его у меня, наталкивает также письмо из полицайпрезидиума. Полиция меня обвиняет в оказании сопротивления. Завели дело. Это дело надо понимать так, полиция страхуется на случай обвинения в повреждении здоровья сына при захвате. Вот как все происходило на самом деле.

Утро, примерно 8. 30. Сильные удары в дверь, смотрю в глазок – полиция и еще какие-то люди. Требуют немедленно открыть дверь. Я прошу дать мне время одеться. В ответ еще более грозное требование немедленно открыть дверь и угроза, в случае не подчинения ее вышибания. Прямо в трусах открывают дверь. В квартиру заходят, наверное, человек десять с суровыми лицами и окружают меня. Из своей комнаты выходит Валентин и становится рядом со мной. Одеваю шорты. Не дождавшись даже пока застегну пуговицы на рубахе, один полицай начинает читать какую-то бумагу.

Я ему:
- Подождите, что происходит, я не ничего понимаю!
Чтение бумаги продолжается. Я опять его останавливаю:
- Где переводчик, мне нужен переводчик.
В ответ:
- Вы прекрасно понимаете по-немецки.

Дочитал бумажку до конца, дает ее мне. С трудом соображаю, что это решение суда, требующее немедленно забрать у меня сына. Я, пытаюсь объясниться. Говорю, что решение суда, - это абсурд, мы через два дня уезжаем. Иностранцы возвращаются на родину, разве может немецкий суд запретить гражданину России жить в России? Мы, вчера с сыном были в консульстве и там могут подтвердить, что мы уезжаем. В ответ: ваш сын никуда не едет и сейчас уйдет с нами. Валентин заходит за мою спину, мы отступаем в конец комнаты. Я пытаюсь продолжить объяснения, говорю: «решение не правомерное». Один полицай начинает на меня орать, тошнота подступает к горлу, я чувствую, если сейчас не выпущу эту бумагу из рук, меня вырвет. Я бросаю бумагу на пол. После этого два полицая кидаются на меня, валят на пол, заворачивают руки за спину и застегивают наручники. Где, здесь сопротивление полиции? Попытка объяснить словами неправомерность судебного решения? Это противозаконно?  Или противозаконно стремление не обблевать судебное решение и представителей власти.

На самом деле противозаконно судебное решение предписывающее иностранцу жить в Германии, противозаконно разрешение на применения насилия против больного раком ребенка, противозаконно исполнять такое решение без переводчика, противозаконно не позволять отцу видеть в каком состоянии находится его сын при применении насилия. Противозаконно поместить в психиатрическую больницу психически абсолютно здорового ребенка. Только лечить его от травмы нанесенной полицией не противозаконно. Но, ведь мне даже не сообщают, от какой болезни в отделении интенсивной терапии психиатрической больницы лечат моего сына. Где, гарантия, что его не «лечат» от любви к отцу, к стране, в которой он мечтает жить?

 

6 сентября 2009 

Пошел 11-й день пребывания Валентина в сумасшедшем доме. То, что мне не дают его увидеть говорит о том, что сопротивление сына еще не сломили. Наверное, сцена нашей встречи, когда он, увидев меня, должен с ужасом броситься бежать прочь, не получается. Очевидно, что продолжается работа в том же направлении, что и два года назад, в детском доме, когда ему внушали, что я болен. Тогда достигли только того, что он буквально с ужасом в глазах спрашивал меня: «Папа, ты болен? Чем ты болен? Что с тобой?». Он знает, что я сейчас делаю, все, что в моих силах, чтобы забрать его из психиатрической клиники. И, стоит нам встретиться – вся работа врачей, полетит насмарку. Именно поэтому нам и не дают увидеться.

Мой сын, накачанный психотропными препаратами, один, в окружении врачей-преступников, которые бог знает какими методами, наверняка, в том числе и под гипнозом, внушают ему бог знает что. Может даже ему внушают, что я его бросил? Сколько времени, может слабый здоровьем ребенок бороться за свою душу? Как мне его поддержать? Никогда не верил ни в какую парапсихологию, теперь как утопающий хватаюсь за соломинку. Сегодня, перед Домским собором, на главной площади города провел демонстрацию и все время думал, господи, астральные силы, сделайте так, чтобы мой сын почувствовал, что за не борются, что я его обязательно заберу из психбольницы и из этой страны.

На транспаранте написано:
«Мой сын, Валентин Брагинский находится в психиатрической больнице, не потому что болен.
Валентин психически абсолютно здоров.
Я требую выпустить его из клиники немедленно.
Я ТРЕБУЮ НЕМЕДЛЕННОЙ ВСТРЕЧИ С СЫНОМ».

 

7 сентября 2009                     10 утра

Пошел 12-й день пребывания Валентина в сумасшедшем доме. Решил установить транспарант перед зданием психбольницы в надежде, вдруг Валентин посмотрит в окно, может, кто из персонала ему скажет, что папа идет ему на выручку, ведь есть же в этой клинике сотрудники у которых есть дети. И вообще было бы хорошо, если бы сотрудники психиатрической клиники знали, что в ней в отделении интенсивной терапии "лечат" абсолютно здорового ребенка. Установил транспарант в 8.30 и демонстрировал ровно ...1 минуту. Из больницы выбежали несколько сотрудников в белых халатах во главе с главным врачом клиники и окружили меня. Я пытался, что-то объяснить, мол, на плакате мое мнение о здоровье сына, а Германия демократическая страна, в которой не запрещено иметь и выражать собственное мнение по любым вопросам. В ответ услышал, что если я немедленно не уберу плакат, то здесь немедленно появится полиция.

Нет, полиция в этой ситуации нам не нужна.

-----------------------------------------

Пошли прочь, мрачные фантазии.

Вечер, гуляю по лесу, где ежедневно гулял с сыном. Сажусь на наши любимые скамейки. Душа болит, я на свежем воздухе, а он взаперти, уже 12 дней дышит спертым воздухом больницы, почти уже две недели без традиционных 3 -5 километровых ежедневных прогулок. Такой сбой в режиме. Как все это скажется на здоровье? Рассуждаю.

Совершается преступление. Я его разоблачаю, то есть делаю то, что в моих силах для освобождения сына. Уже многое разъяснил, и буду разъяснять, что врачи-преступники должны лишиться прав на занятие врачебной деятельностью и сесть на скамью подсудимых. Доказываю, что судья Порр должен сменить судейскую мантию на тюремную одежду. Если бы эти разоблачения попали в прессу, то престижу Германии был бы причинен серьезный ущерб.

Убедительность разоблачений с каждой новой публикацией растет, дело во времени и преступники это понимают не хуже, чем я, а значит вполне реально, что меня убьют. Надо пофантазировать, как убьют и опубликовать на сайте, чтобы эти мрачные фантазии ушли из сознания и освободили место для фантазий более продуктивных, без которых принять хороших решений нельзя.

Могут убить и дать объяснение: убит при освобождении заложника. Могут убить и дать врачебное заключение, инфаркт как следствие эмоциональных перегрузок в связи с разлучением с сыном. Могут посадить в тюрьму или психбольницу, что не является смертью организма, но этого достаточно, чтобы разоблачения прекратились.

9 сентября надо быть в криминальной инспекции по делу об оказании сопротивления при забирании у меня сына. Если заведено такое дело, значит находившиеся тогда в квартире готовы «свидетельствовать», что это я кинулся на полицаев, а не они на меня. На этот же день назначена встреча с "врачами" " лечащими" сына. Похоже, что преследуется цель наказать (может арестовать) за неявку в инспекцию, поскольку очевидно, что я пойду на встречу с "врачами".

Возможно, уже подготовили «свидетелей», что на встрече с "врачами" в психиатрической клинике я набросится на них с кулаками, после чего и был доставлен во взрослую психбольницу. Если уж пошли на то, чтобы не выпустить нас из Германии, пошли на «лечение» психически абсолютно здорового ребенка, то с человеком, требующим привлечь преступников к ответу может произойти все, что угодно.

 

8 сентября 2009

Пытаюсь организовать Посольство В Берлине на защиту Валентина.

 

9 сентября 2009

БЕСЕДА С ПСИХИАТРАМИ

Был разговор в больнице с лечащим врачом Клаусом и главным врачом больницы проф. Веветцером. Разговор шел через переводчицу. Разговор был долгий и чтобы весь его передать, надо исписать два десятка страниц, на что просто нет времени. Врачи, видимо по недомыслию или из-за недостатка знаний обо мне решили, что не раз загонят меня своими вопросами в полный тупик, и разговор начали с того, что несколько раз предупредили, о том, что я имею право не отвечать на любой из их вопросов и не должен из-за этого волноваться. Молчать в тех местах, где мне нечего сказать – это мое святое право.

Само собой разумеется, что докторам ни разу не удалось поставить меня не то, что в полный тупик, а хотя бы заставить взять сколько-нибудь длительную паузу для обдумывания ответа. В тоже время я не раз загонял их в совершенно глухие тупики, …как и должно быть, поскольку, правда, на моей стороне. Например, я утверждаю: «Решение суда, предписывающее иностранцу жить в Германии абсурдно. Врач пытается возражать: «Если вы живете в Германии, то должны соблюдать ее законы», на это следует: «Мы не живем здесь, мы находимся здесь и только потому, что полиция поместила моего сына в вашу психиатрическую больницу, а вы его здесь насильно удерживаете». Утверждать, что Валентин сам сюда пришел, что это не психиатрическая больница или отрицать, что ребенок находится за дверьми с замками, врач не может и …попадает в полный логический тупик.

О главном. Не раз прозвучало – мы эксперты, мы исследуем, мы вынесем заключение… Что такое экспертиза в психиатрии? Все знают, что представляет собой экспертиза материальных объектов. Скажем, проводится экспертиза бетонной плиты. Вес, объем, форма, температура, электрические параметры, все может быть измерено и описано абсолютно точно. Вес можно определить взвешиванием, объем измерением размеров, температуру покажет термометр, электрические параметры могут быть измерены электрическими приборами. Если  поручить провести экспертизу свойств бетонной плиты десяти разным экспертам, то все десять вынесут абсолютно одинаковое заключение.

В психиатрии все абсолютно иначе. Психиатрическая экспертиза проводится в отношении свойств личности, а личность это принципиально иной объект, чем бетонная плита. Здесь ничего нельзя измерить, у психиатров нет весов, линеек, термометров и амперметров. Врач не может объективно измерить, например размер любви Валентина к России или ненависти к Германии. У психиатров роль инструментов выполняют теории. Какой теорией будут пользоваться психиатры в данном, конкретном случае? Теорией, главным пунктом которой является постулат об отсутствии у евреев совести. В другой формулировке это звучит так: проживание евреев в Германии может быть для них только благом. На этом центральном постулате базируется сама идея еврейской иммиграции в Германию, вся жизнь евреев в Германии протекает под лозунгом «Евреям повезло оказаться в Германии». Разве не ясно, что за результаты получат психиатры, проводя экспертизу на базе этой теории? Если же немецкий психиатр вздумает использовать теорию, в соответствии с которой проживание в Германии разрушительно для еврея, то его тут же выгонят с работы, думаю даже более того, его бывшие коллеги быстренько поставят ему диагноз из того набора, которым он недавно пользовался в своей работе сам.

Инструментами познания в психиатрии являются также сами психиатры. Результат экспертизы в психиатрии определяются свойствами личности самих психиатров. Поэтому сто психиатров об одном и том же свойстве человека могут иметь сто разных мнений, в том числе и прямо противоположных. Результат познания в психиатрии определяется также отношением психиатра к обследуемому. Результат экспертизы напрямую зависит от того нравится объект экспертизы психиатру или не нравится. Более того результат экспертизы зависит от того нравится или не нравится сам психиатр объекту экспертизы. Если психиатр вызывает отвращение у обследуемого, то обследуемый никогда не раскроет ему истинных свойств своей души, и будет водить психиатра за нос, демонстрируя совсем не то, что есть, а то, что считает нужным.

Познать истинные свойства личности, убеждения, отношения, характер ребенка психиатр может лишь в том случае, если ребенок почувствует, что психиатр любит его, лишь в этом единственном случае он допустит психиатра в свой внутренний мир. Психиатрическая больница для Валентина – это тюрьма. Любовь заключенного к надзирателю – это из области романов для слабонервных барышень. А, о какой любви психиатров к моему сыну может идти речь? Судья не просто вынес абсурдное решение, он совершил преступление, - незаконное удержание иностранцев в Германии, незаконное помещение в психиатрическую больницу – это преступление. Психиатрам поручено отвести эти обвинения своим заключением. Психиатры и судья это одного поля ягоды, психиатрическая больница принадлежит городу, в названии суда тоже стоит слово «кельнский», судья и психиатры получают зарплату из одного источника, этого мало, чтобы понять, что происходит?

Любовь психиатров к сыну? Что за нелепость. Психиатры любят свое начальство, свои должности, свои зарплаты. Они патриоты и не позволят каким-то там иностранцам обвинять свою страну, которая спасает еврейских беженцев, а на самом деле всеми правдами и неправдами стремиться удержать их в Германии. Я и сын, защищаясь от преследований, порочим эту страну, Валентин отказом ходить в школу и своими видео на YouTube, в которых объясняет почему не хочет жить в Германии, я своей книгой о еврейской иммиграции и жалобой в Европейских Суд по правам человека. Разве не ясно, что за заключение пойдет в суд? Очевидно, что в нем будет утверждаться, что Валентин, хочет учиться в немецкой школе, отрицательные чувства испытывает не к Германии и немцам, а к отцу и русским, поэтому психиатрами будет рекомендовано суду в интересах ребенка поместить его в детский дом, желательно закрытого типа.

Один из элементов заключения, которое будет вынесено через неделю, был назван в разговоре главным врачом. Кстати, очень наглядный пример, того как легко могут психиатры белое выдавать за черное и наоборот. Ваш сын, - сказал главный врач, - очевидно, получил очень серьезную психическую травму во время пребывания в Домском соборе в футболке, на которой было написано «Я ненавижу Германию». Все как раз наоборот, - возразил я ему, -  хождение по собору полному немцев в футболке с надписью «Я ненавижу Германию» позволило моему сыну выбросить из сознания значительный объем черных эмоций, которые возникли из-за преследования сына в школе и которые, очевидно, разрушали его здоровье. Поставленный в тупик этим очевидным любому здравомыслящему человеку объяснением, врач попытался выйти из него утверждением, - но ведь вы могли жаловаться. В ответ на это я перечислил ему все организации, куда жаловался на преследование сына в школе: сначала в управление образования города на директора гимназии, на управление  в прокуратуру Кельна, на прокуратуру Кельна в генеральную прокуратуру, на генеральную прокуратуру в шрафсенат верховного земельного суда и даже в ландтаг Норд-Рейн-Вестфалии, чем вновь загнал врача в тупик.

В момент прощания мне показалось, что я на этой беседе серьезно психически травмировал обоих психиатров, и подумал, как бы из этого не вышло дополнительных проблем для Валентина.

На пятницу назначена наша с сыном встреча.

 

10 сентября 2009

Пришло письмо из суда. 3 сентября Валентина допрашивали в психбольнице судья Порр и адвокат Пфайфер.

Здесь написано: "Валентин показал, что учится дома, что хочет уехать в Россию. За день до того как его забрали из дома он с отцом был консульстве, где мы получили информацию об отъезде. Он не посещает школу, так как не хочет жить в Германии".

А в этом фрагменте письма сказано: "Он хочет вместе с отцом как можно быстрее уехать в Россию. Последний раз он был в России 5 или 6 лет назад. У него там есть родственники. Он их давно не видел, но говорил с ними по телефону. Родственники живут в Москве.

Что еще надо? Все, точка. В день допроса ребенка надо было немедленно отпустить домой. Допрос провели 3 сентября. Почему ребенок до сих пор в больнице? Помещение сына в сумасшедший дом - преступление. Допрос в сумасшедшем доме - преступление. Содержание в сумасшедшем доме здорового ребенка - преступление. Преступников: судью Порра, пихиатров - к ответу!

 

11 сентября 2009

Сегодня видел сына. Из того, что он рассказал, укрепился во мнении, что скоро мы уедем из ненавистной нам страны. Никаких признаний, которые можно было бы интерпретировать, как желание жить в Германии психиатры от него не добились. Столько времени мучили ребенка и ничего не добились. Да, как мучили, первые пять дней  ходил по больнице и беседовал с психиатрами в том, в чем полиция забрала из дома, в плавках, рубахе и тапочках. За две недели пребывания в сумасшедшем доме Валентина ни разу не выпустили на свежий воздух, полмесяца провел в больничной палате и коридорах больницы без глотка свежего воздуха и это при его-то болезни. Заключенные в тюрьме давно бы подняли бунт, а что может сделать 15-летний ребенок. Заверения врачей, что никаких психотропных препаратов он не получал, оказались неправдой. Совершенно явная заторможенность, паузы в речи, с трудом подбирает слова, одним только спертым воздухом больницы этого достичь нельзя.

Я знал, что его не сломить, но это же меня и пугало, чем сильнее давление, тем больше надо затрачивать сил на противостояние. Кто знает, где эта грань, за которой рвется ниточка здоровья? Он не только не сдался, в глаза говорил врачам «я вам не верю». Как все это отразится на течении лейкемии? Это ж кем надо быть, речь конечно, о судье Порре, о психиатрах, чтобы … так, поступить с ребенком. Заперли больного раком ребенка в самый настоящий сумасшедший дом только за то, что он не любит Германию. Сколько раз допрашивали, действительно ли, он ее не любит? Ну, что убедились! А, видеороликов на YouTube для этого было недостаточно? Такой удар по здоровью, причинено столько вреда... Да, именно эти цели и преследовалась.

Это с очевидностью следует из абсолютной неадекватности целей названных в судебном решении и средств их достижения. Судья, познакомившись с материалами трех бесед с работниками югендамта Хорвайлер, просмотрев 30 видео, на которых Валентин объясняет, почему не хочет жить в Германии решил, что этого все равно мало, нужно допросить человека, а тот отказывается дать показания. Классическая ситуация: во всем мире она разрешается стандартным способом, - человека в прокуратуру или в суд доставляют в сопровождении полиции. Приходят в дом полицаи, говорят, собирайтесь, едем в суд давать показания, через час вернетесь назад. Все тихо, мирно, без физического насилия и травм. Почему судья Порр не пошел этим стандартным путем? Потому что преследуется цель не получить информацию, а перед выездом из Германии запугать Валентина, травмировать, поставить клеймо психически больного.

Счастливые евреи в Германии – это мыльный пузырь. Всякий мыльный пузырь обладает двумя главными свойствами, очень красив и очень неустойчив. Чтобы мыльный пузырь лопнул по нему не надо стрелять из пушек, мыльный пузырь может проткнуть даже ребенок, я не раз говорил на этом сайте, что Валентин своим отказом ходить в школу, если эта история попадет в прессу, может обвалить эту иммиграцию. Ребенок может обвалить иммиграцию. Единственное обязательное условие, это должен быть психически здоровый ребенок. Отсюда и судебное решение поместить сына в психиатрическую клинику.

Сколько миллионов вложено в надувание мыльного пузыря и через несколько дней (тьфу, тьфу, тьфу) люди, способные его проткнуть, окажутся в России. Попытка установить надо мной опеку и психиатрическая больница для Валентина в Германии – это, очевидно, только начало. Если российские власти или пресса или кто-то еще нас не защитят, то у нас убьют в России. Америка боится Бен-Ладена меньше, чем боится Германия нас с сыном.

 

13 сентября 2009

За вчера и сегодня Валентин рассказал много такого, что заставило меня сильно загрустить, оказалось, что его жизнь в клинике состоит не только из дуэлей с психиатрами. Еще колют вены, внушают, что психически болен и давят со школой. Врачи и пациенты в один голос ему говорят, что в психбольницах здоровых людей не бывает, психиатры уверяют, что из этой больницы вышли только те, кто разрешили свои проблемы. Валентину всячески внушают, что у него тоже есть очень серьезная проблема, как и у всех находящихся здесь. Эта проблема, отказ ходить в школу. И это при том, что и врачам и больным, прекрасно известно, что единственная проблема, которая у нас с сыном сегодня есть – это невозможность выехать из Германии из-за пребывания в больнице.

Вот так: и врачи и психи давят, и вены колют, и запугивают, …вот как выглядит «экспертиза» назначенная судом. Привлечь больных психбольницы к уголовной ответственности невозможно, а психиатров можно. Формально это должна сделать фрау Хайбутски из югендамта, которой суд передал мои права на заботу о сыне. Отправил ей факс.

Frau Heybutzki
Jugendamt Köln
Willy-Brandt-Platz 2
50769 Köln

per Fax +49 221 221 98537
auch an E-mail jugendamt.innenstadt-kalk@stadt-koeln.de

312F239/09                                                                 13.09.2009 Köln

Sehr geehrte Frau Heybutzki,

Russisches Original

Мне стало известно, что в психиатрической клинике с венами Валентина проводятся какие-то медицинские манипуляции: вводятся в организм какие-то вещества или берется кровь на анализ, возможно и то и другое. Разрешение на эти манипуляции врачам больницы дали Вы. Почему Вы не сообщили мне об этом?

Как отец, я имею право знать, что за вещества вводят в организм моего сына, и с какой целью. Если это исследование крови, то зачем оно проводится? Если, как меня заверяли врачи (доктор Клаус и главный врач клиники проф. Веветцер), Валентин не получает никаких психотропных препаратов, то каким образом беседы с психиатрами могут влиять на показатели крови?

Известно ли Вам, что в течение двух недель пребывания в больнице Валентин ни разу не был на прогулке? Известно ли Вам, что в клинике Валентину внушают, что он психически болен, и что он не выйдет из больницы, если не согласится посещать школу?

Я требую немедленного ответа на свои вопросы. Если в течение сегодняшнего дня я не получу от Вас объяснений, заявление о привлечении Вас к уголовной ответственности будет направлено в прокуратуру.

Dr. V. Braginsky

 

14 сентября 2009

Сегодня с доктором Клаусом говорили и я и Валентин: я – по телефону, Валентин – вживую. И мне и сыну доктор сказал, что он намерен оставить Валентина в психбольнице для продолжения обследования. Я ему на это ему сказал, что это полная дичь, все уже ясно, Валентин и судье и адвокату и вам психиатрам не раз сказал, что хочет жить и учиться в России. Все это зафиксировано в протоколах, мы уезжаем, точка.

На это последовало: «Я решил выяснить в состоянии ли Валентин учиться в России? Валентин будет ходить в немецкую школу и это позволит мне понять, в состоянии ли он учиться в России». Разрешение на это обследование даст суд, после чего Валентин начнет ходить в школу, сначала в сопровождении сотрудника психбольницы, а затем сам». Мне доктор предложил вообразить такую ситуацию: мы в России, а Валентин отказывается ходить в школу. Велел подготовиться к ответу в суде на вопрос, что я в этой ситуации буду делать? Тут и готовится не надо, ясное дело сразу же позвоню ему, чтобы попросить совета. Все время разговора мне хотелось ему сказать: «доктор, вы преступник, вы псих», но я совладал с собой и более жестких формулировок, чем «это абсурд» не использовал.

Валентину доктор сказал, для того, чтобы уехать в Россию, он должен доказать ему, что в состоянии учиться. Доказать это можно посещая немецкую школу и продемонстрировав успехи в обучении.

Я спросил Валентина:
- Ты понимаешь, какую он преследует цель?

- Конечно, понимаю.
- Ты понимаешь, что он отправит отчет о твоих успехах в школе в суд, после чего ты попадешь не в Россию, а в детский дом в Германии?
- Понимаю.
- А, ты понимаешь, почему ты сейчас говоришь с паузами, с трудом подбирая слова?

- Папа, я все понимаю. 

- Держись, сынок, тебе сейчас будет очень трудно, в сто раз труднее, чем мне, держись…

-------------------------------

Из того, что рассказал врач мне и сыну о своих планах, легко домыслить, каким образом планируется создавать доказательства того, что Валентин с удовольствием ходит в немецкую школу и поэтому должен остаться в Германии.

Первый этап подавления воли уже пройден. Насилие полиции, унижение полицией отца, две недели ребенок был полностью изолирован от единственного родного человека, без привычных вещей и занятий, в психбольнице, противостояние адвокату, судье, давление психиатров, психов, колют какие-то психофармаконы, плохое питание, даже не дают дышать свежим воздухом. Как он еще держится?

Если судья даст разрешение на дальнейшее насилие над ребенком, то его накачают психотропными препаратами, и доставят в школу в сопровождении сотрудника психбольницы. Через два – три таких прихода в школу организуют насмешки школьников, что-нибудь вроде «наш новый ученик убогий, его водят за ручку в школу, он боится нас и всякое такое». Будет преследоваться цель сформировать ощущение бессмысленности сопротивления и понимания того, что избежать издевательств учеников можно только посещая школу самостоятельно. Очевидно, примерно таким путем, планируется ребенка сломать, и затем такое посещение школы выдать за добровольное.

Что я хочу сказать доктору Клаусу. Если он попытается вышеописанным путем оставить Валентина в Германии, то я буду считать его не просто преступником, а личным врагом самого высшего разряда. Я не угрожаю. Германия демократическая страна, здесь не запрещено высказывать собственное мнение о чем угодно или назвать кого-либо своим другом, а, следовательно, и врагом.

 

15 сентября 2009

Отправил в прокуратуру требование привлечь к уголовной ответственности Хайбуцки за то, как она выполняет обязанности опекуна.

 

16 сентября 2009

Звонила Frau Scandra из дюссельдорфского отделения комиссии по нарушению  прав человека. Ей мой телефон дали в центральном офисе. Битый час пытался объяснить, что судья Порр вместо меня и вопреки  воле сына выбрал ему страной проживания Германию, и, что абсурд это не главная характеристика происходящего, здесь описание должно идти в терминах "преступление".

Говорит на это:
- Надо взять адвоката.
 Я ей:
- Судья Порр из дела выбросил всего лишь его суть, заключающуюся в том, что я и сын иностранцы. Для того, чтобы доказать, что я и сын подданные другой страны не нужен адвокат, для этого достаточно продемонстрировать наши паспорта».

Как ни пытался ей объяснить, что мы иностранцы, - не понимает, точно также как и судья Порр, точно также как и психиатры. Надо же какое единодушное непонимание самого главного. Ох, уж эта немецкая непонятливость. В Германии правозащитников практически нет, а те, которые есть собирают информацию, запугивают, в общем участвуют в преследованиях.

-----------------------------------

Валентин в разрешенном, ежедневном десятиминутном телефонном разговоре сказал, что "достает" врачей больницы вопросом: "Если папа придет сюда завтра с двумя билетами на самолет, вы меня отпустите?". Завтра кончается трехнедельный срок отведенный судьей для получения ответа на вопрос, - хочет ли Валентин уехать из Германии. Психиатры, надо думать напишут в суд, что заглянули своими проницательными умами в самые глубокие тайники души Валентина и то, что они там увидели ясно свидетельствует о том, что Валентин хотел бы жить в детском доме в Германии. Как говорится, готовься к худшему.

Назад Далее


В картинках


 

 

Наверх: к панели ссылок

© Брагинский В.М., Брагинский В.В. 1999-2016
Все права защищены.

FacebookTwitterВ КонтактеGoogle+LiveJournalОдноклассникиМой Мир@Mail.ru

 

 

www.braginsky.com
 


 

Если вы не получили ответ на свое письмо или не можете связаться с нами иным способом или проблемы с загрузкой страниц этого сайта, то причина этого - вмешательство спецслужб.  Проблема очень серьезная, решена может быть только совместными усилиями сообщества блогеров.

Если вы опубликуете ссылку на этот сайт или прокомментируете его материалы или обратитесь в прокуратуру своей страны или к прессе с жалобой на недоступность сайта, то окажете поддержку одному из старейших российских блогеров. Свой блог под названием "Книжная лавка писателя" я открыл в 1999 г. когда еще такого слова как "блогер" не было. В то время считалось, что запреты на высказывание мнений в Интернете возможны только путем судебных решений. Сегодня уже очень многие понимают роль и возможности спецслужб в ограничении доступа к блогам.

Подумайте о том, что завтра могут ограничить доступ к вашему блогу. Только все вместе мы можем противостоять расправе со Свободой Слова, а значит и с каждым из нас.   Владимир Брагинский