Евреи не могут жить в Германии.

 

 

 

 

ı Домашняя ı В картинках  ı Была семья ı
ı Быстрый вход в тему ı
В двух словах ı Максимы ı Здравый смысл ı
ı
Пикетирование немецкого посольства ı Репортаж с финансовой петлей на шее ı
ı Автор ı Кредо ı Дневник ı Последняя страница дневника ı Для прессы ı
ı
 Физиология правдолюбия ı Психология конфликта ı Политкорректность ı
ı
Мифы о Германии, евреях и немцах ı Интеграционный прогноз ı
 
ı Лагеря концентрационные, беженцы контингентные, Что общего? ı
ı
Зачем Германии евреи? ı Действительно ли Германия покончила с нацизмом? ı
ı А, судьи кто? Психиатрия  ı Карательная психиатрия в Германии ı
ı
Валентин Брагинский, немцы и Достоевский ı Критика ı Пачкуны ı Статус  ı
ı
Война с государством ı BND ı Идет охота на архив ı ФСБ ı ФМС ı
ı
Завлечение в Германию ı Задержание в Германии: Что я сделал не так? ı
ı
 Брагинский против Германии: Жалоба в Европейский суд по правам человека ı
ı
Свобода слова в Германии ı Заказная публикация ı
ı  Письма ı Открытое письмо уполномоченному по правам человека Лукину ı
ı
От Адама ı Зомби ı Жиды ı Дневник № 2 ı Иск: Ответчик ФСБ РФ ı
ı
Проекты: ı Книга ı Новизна ı Издателям ı Сценарий ı Сумасшедшая идея ı
ı Помирю, рассужу, воспитаю... ı Если бы советником президента был я ı
ı
Клавиатурная грамотность ı Проект Валентина ı Инвестору / Спонсору ı
ı Политика в России ı Жил был поп, толоконный лоб. Мнение о законопроекте ı
ı Из "Рефлексии любви": Слонов то он и не приметил ı Сын шакала и гиены ı
ı Соотношение между моральным и нравственным ı Любовь к примирениям ı
ı Фаллософическая стоматология ı Хуже иммиграции только тюрьма ı
ı Может он антисемит? ı Охота на птицу счастья: Консультации ı
ı
 Видео ı Видеодневник сына ı Видео и тексты доступ к которым ограничивается ı
ı Мракобесы: Фото ı Это мы любим ı Jüdische Einwanderung nach Deutschland ı
ı Video (Deutsch) - эти видео были запрещены к просмотру в Германии ı
 ı
Контакт ı Сайт в формате pdf ı Это меня не касается ı

Дневник 28 часть

Назад Далее

27 сентября 2009

Пролистал книгу одного американского автора. В результате - пара идей как действовать дальше. Но сначала цитаты из книги.

 

 

28 сентября 2009                 ПСИХОТЕРРОР

То, что делают врачи и санитары в этой психиатрической больнице с моим сыном иначе, чем психотррором назвать нельзя. Само по себе пребывание в психиатрической клинике – это террор. Ребенок, не совершивший никакого преступления – лишен свободы, находится в заключении. Совершивший преступление принимает как должное свое пребывание в тюрьме, и это позволяет ему сохранить психику в порядке. Из того, что рассказывает Валентин, из того, что вижу сам можно сделать вывод, что находится в психиатрической больнице здоровому человеку многократно тяжелее, чем сидеть не виновному в тюрьме.

Сегодня утром во время еженедельного обхода Валентин спросил главврача, когда он, наконец, выйдет отсюда, ему надо учиться в русской школе, а он сидит в сумасшедшем доме в Германии. Веветцер, ему на это сказал:

- О России забудь. Я разговаривал с судьей, ты будешь жить в Германии, Хайбуцки сейчас подбирает тебе подходящий детский дом, твоего отца лишат родительских прав, он сумасшедший.
- Это вы сумасшедший.
- Это психоз.
- Я, абсолютно здоров.
- Ты должен доказать мне, что в состоянии учиться в школе, только в этом случае я посчитаю тебя здоровым.
- Я вам ничего не должен, и что вы на меня орете.
- Это моя клиника, я веду себя в ней как посчитаю нужным.
- Я совершенно здоров, я гражданин России, если вы будете меня здесь задерживать, попадете в тюрьму.
- Это психоз. Я могу попросить судью, чтобы он продлил твое пребывание здесь еще на 6 недель.  

Все это происходило на глазах десятка сопровождавших Веветцера врачей и стажеров.

Потом к Валентину, когда он остался один пришел Клаус и сказал, что прогулки сегодня не будет.
Валентин ему на это:
- Вы же знаете, что я болен лейкемией, мне надо каждый день быть на свежем воздухе.
- То, как ты сегодня вел себя во время обхода, говорит о том, что ты можешь из больницы сбежать.
- Как можно отсюда сбежать, пятиметровый забор, санитары?
- Прогулки не будет.
- Но, ведь у меня лейкемия, мне надо ежедневно бывать на свежем воздухе.
- Прогулки не будет.

Что произошло дальше, - понятно. Стоило на секунду забыть про формулу «Не верь, не бойся, не проси», - результат, психическая травма. Ну, как описывать такое без использования слов «гиена», «урод» и тому подобных. Мой сын попросил, если так можно выразиться врача «не убивайте меня», а тот ему ответил «ну и что из того, что ты хочешь жить».

Все это Валентин рассказал мне по телефону. Разрешено в день говорить 10 минут. Уже несколько дней подряд ровно через 8 минут санитары начинают требовать от Валентина, чтобы он закончил разговор. Просто не дают договорить, последние две минуты разговора сын говорит уже не со мной, а объясняется с санитарами. Уже несколько дней разговор заканчивается чувством раздражения. Единственная отдушина в течение дня – десять минут разговора с отцом... Буквально сделать один глоток свежего воздуха, не дают.

 

 

30 сентября 2009

Вчера давал показания в полиции.  Зачитали заявление, которое уйдет в прокуратуру. В нем написано, что во время взятия Валентина из дома я первый напал на полицейского, фамилию не назвали. Их там было трое, один весом, наверное, килограммов в 150, видимо его я и выбрал для нападения.

Рассказал подробно, как все было на самом деле. Особенно не понравилось ведущему допрос полицаю, объяснение того, почему я бросил судебное решение на пол. Объяснил я это так, - не выдержал беззакония.

Судье нужна информация. Для ее получения достаточно повестки с угрозой привода на допрос насильно. Получив такую повестку, всякий психически нормальный человек приходит в суд в назначенное время. Почему судья Порр не пошел этим, стандартным путем, принятым в судебных системах всех стран мира?

Вместо этого врывается в дом полиция, читают полуодетым отцу и сыну постановление судьи забрать ребенка, в котором есть разрешение на применение насилия, но нет ни слова о том, куда его сейчас увезут. То, что происходило утром 27 августа – было полным судебным беспределом. Порр дал разрешение на применения насилия к ребенку больному лейкемией. Это решение он принял сам, ни один врач не дал бы ему разрешения на это. Исполнять решения судьи пришли без переводчика – тоже судебный произвол.

Я подробно все свои утверждения обосновывал. Сейчас в полиции я даю показания через переводчицу, значит, в этом деле мне положен переводчик. Я отец, у меня забирают ребенка, начинают на меня орать, когда я пытаюсь узнать, куда его сейчас увезут. Мы в мыслях уже в Москве, а тут такое. Я всего лишь бросил постановление судьи на пол со словами: «Это судебное решение не стоит и трех центов», то есть продемонстрировал, то, что я очень выдержанный человек. В ответ на такой водопад беззакония столь незначительная эмоциональная реакция.

Через неделю пребывания Валентина в сумасшедшем доме судья допросил его, 24-го допросил меня. Узнал, что Валентин даже слышать не ничего не хочет о дальнейшей жизни в Германии. Он, что не мог получить эту информацию у себя в кабинете? Очевидно, мог, значит, смысл помещения Валентина в сумасшедший дом - карательная психиатрия и не дать нам выехать из Германии.

26 августа в консульстве я объявил о том, что возвращаюсь с сыном в Россию. Дипломаты общаются с народом стоящим в очереди друг за дружкой через окошко. Какая тут секретность? Кроме того, в день, когда забрали Валентина, я нашел на его письменном столе расписание поездов на Москву. Вот оно, выписка от 23 августа.

Здесь уже наша оплошность, явное свидетельство планирования отъезда. В общем, 26 им стало ясно, что сейчас мы уедем, и рано утром 27 полицаи начали колотить в дверь. У Пфайфер, Хайбутски и других были какие-то помятые, не выспавшиеся лица, то есть было видно, что операция готовилась в спешке, переводчика, наверное, просто не успели подключить.

Западные демократии и особенно немецкая очень гордятся тем уровнем законности, который у них есть. В ситуации с нами это особенно наглядно видно. Человека, который не совершал никакого преступления, лишили свободы. Вот и вся демократия.  Вот и вся законность. Сегодня отправил в суд и прокуратуру очередной протест.

 

Amtsgericht Köln                                                      30.09.2009 Köln
Familiengericht
50922 Köln                                                               Mit Einschreiben         

Kopie an Staatsanwaltschaft Köln

312F239/09

Widerrechtliche Freiheitsberaubung                           Die eilige Sache

Mein Sohn Valentin Braginsky wurde widerrechtlich in die psychiatrische Klinik (Florentine-Eichler-Str. 1  51067 Köln) gebracht. Das geschah unter Anwendung von Gewalt.

Diese Freiheitsberaubung für meinen Sohn erfolge auf Beschluss des Richters Porr vom 21.09.2009. Einen Menschen durch die Unterbringung in eine psychiatrische Klinik der Freiheit berauben darf man nur aufgrund einer gerichtlichen Entscheidung, in der er für unzurechnungsfähig oder die Gemeinschaft oder sich selbst gefährdend erklärt wird.

Der Richter Porr verletzte grob die bestehende Gesetzgebung und seine Entscheidung über die Unterbringung meines Sohnes in eine psychiatrische Klinik  soll umgehend widerrufen werden. Es muss schleunigst passieren, da mein Sohn an Leukämie leidet.

 

Dr. V. Braginsky

Russisches Original

Относительно: Незаконное лишение свободы                          Срочное дело

Мой сын Валентин Брагинский 27.08.2009 незаконно помещен в психиатрическую клинику (Florentine-Eichler-Str. 1  51067 Köln). Сын помешен в психиатрическую клинику с применением насилия.

Мой сын лишен свободы на основании решения судьи Порра от 21.08.2009. Лишить человека свободы, помещением в психиатрическую клинику можно только при наличии судебного решения, в котором он признан невменяемым или представляющим угрозу для окружающих или самого себя.

Судья Порр грубо нарушил существующее законодательство и его решение о помещении сына в психиатрическую клинику должно быть немедленно отменено. Срочность отмены решения Порра определяется еще и тем, что мой сын болен лейкемией.

 

 

1 октября 2009   Утро

Вчера вечером по телефону Валентин сказал, что запрет на прогулки все еще действует и его опять не пустили погулять во двор больницы, уже третий день подряд… Этот Клаус, он психически здоров?

Что такое диагнозы в психиатрии? Врач, с научной степенью признал Валентина психически больным, он диагностировал у него «страх учиться в школе». Клаус действительно ходит в белом халате, пользуется словами медицинского лексикона «клиника», «диагноз», «терапия», «врачебное заключение», но, никакой он не врач. Если он врач, тогда я тоже врач и могу поставить ему диагноз, проанализировав только запрет на прогулки сыну.

Чем он это мотивировал? Тем, что опасается того, что Валентин сбежит из больницы. Из больницы сбежать невозможно: пятиметровый забор, видеонаблюдение, сигнализация, санитары (если гуляют 3 – 4 ребенка, то их уже не менее двух), - значит боязнь того, что Валентин убежит беспочвенная. Необоснованный страх, это очевидный признак психического нездоровья. Диагноз: «страх побега пациента». Этот диагноз значительно более убедительный, чем тот, который он прилепил Валентину. Из анализа запрета на прогулки я могу еще диагностировать у Клауса «слабость мыслительных функций», «больное воображение», «явно выраженные садистические наклонности».

А ведь судья Порр собирается не дать нам уехать из Германии на основании того, что «высококвалифицированный врач» диагностировал у Валентина психическое заболевание. У меня этот «врач» диагностировал неспособность заботиться о сыне. Это все можно было бы назвать театром полного абсурда, если бы не было полиции, которая исполняет судебные решения. Получив «истину» из рук Клауса, судья может трансформировать ее в судебные решения и дать совершенно конкретные приказы полиции.

Сегодня в сумасшедший дом для беседы с Валентином приедут сначала Хайбутски, затем Порр, в три часа я его тоже увижу, воображаю в каком расстроенном виде. Напомню, по решению Порра Хайбуцки вместо меня заботится о Валентине. На заявление в прокуратуру с требованием привлечь ее к уголовной ответственности за то как она выполняет свои обязанности, ответа нет. С разрешения Хайбутцки продолжаются манипуляции с венами сына, требовать от психиатров отмены запретов на прогулки она даже не собирается, такая, вот опекунша от немецкого государства. Ждать от нее, да и от Порра, чего-то другого, кроме давления и угроз не приходится.

Бывшие в нашем распоряжении 10 минут мы потратили на обсуждение того, как вести себя на этих встречах: надо выслушать своих тюремщиков, постараться не горячиться, даже, если они хоть целый час будут говорить обо мне, что я сумасшедший, а конце разговора четко и внятно сказать, как ты видишь свое будущее. Преследуемая цель не выпустить нас из Германии – очевидна, но представить, что после такого количества заявлений Валентина о нежелании жить в Германии нас заставят находится здесь дальше – просто не могу. Если сына запрут в детский дом, то меня им придется убить, другого выхода у них не будет. Я, естественно, категорически против этого и окажу сопротивление. Буду выручать сына, как всегда буду мочить словом.

 

1 октября 2009 Поздний вечер.

Сегодня моего сына мучили четыре человека в женских платьях: Хайбутски, Зюсмунд (из того же ведомства, что и Хайбутски), еще кто-то, и сотрудница психбольницы. Ему сказали, что судья обязательно лишит  (или уже лишил) меня родительских прав окончательно, и дальше он будет жить в детском доме. «Ему сказали» – это неподходящие слова. Значительно точенее – «пытали».

Четыре человека в женской одежде пытали моего сына словами, взлядами, жестами, смехом. Цель истязаний сломить волю, добиться того, чтобы не полиция его тащила в детский дом как в психбольницу, а он сам своими ногами вышел отсюда. Не давать ему говорить – это был основной примем «беседы», только он начинает возражать на слова Хайбутски, как его перебивает, Зюсмунд, начинает возражать Зюсмунд, вступает представительница психбольницы и так целый час.

Центральная идея истязания, - твой отец лишен (твоего отца лишат) родительских прав, дальше будешь жить в детском доме.  Хайбутски вытаращивала глаза, делала всякие страшные гримасы и в разных вариантах резала «будешь делать, то, что я тебе прикажу», «я тебя заставлю», «пойдешь с полицией», «я Хайбутски», «теперь я распоряжаюсь тобой», «твой отец тебе не поможет». Валентин сказал, что сейчас у него в голове вращается «я Хайбутски,.. я Хайбутски,.. я Хайбутски..). Еще сказал, что перед тем как войти в комнату, где сидели люди в женских платьях он ощущал, что находится в особенно заторможенном состоянии.

Он садисткам говорил, что в Германии все равно жить не будет, что он ее ненавидит, что я его обязательно заберу отсюда и мы уедем в Россию и учиться будет только в России. Общий баланс как я понял примерно такой: он свои фразы произнес – раз двадцать, те, кто были в женских платьях – раз сто. 

После того, как я все это выслушал, наверное, с час был не в состоянии, что-либо делать. Ходил по комнате со стиснутыми зубами … Когда пришел в себя стал, обдумывать, может быть возражать вообще не надо, молчать и все. Но, тогда надо не слышать и не видеть «собеседников», зажмуриться и заткнуть уши. Очевидно Хайбутски и Зюсманд подойдут с двух сторон и потянут за руки, пальцы выйдут из ушей, вот и вся защита. Нет, молчать, не годится.

Пришел к выводу, что пытаться выйти из таких «бесед» без чувства подавленности лучше всего, возражая небольшим набором фраз в духе «пошли на х.й». Например: «пошли вон отсюда», «дверь напротив», «вы отвратительны», «до чего же у вас мерзкие рожи», «вы такая страшная», «я вас боюсь», «я вас презираю», «откройте окно, я не могу дышать с вами одним воздухом», «уходите, меня сейчас вырвет», «чтоб вы сдохли», «скатертью дорога»; на долбление одной и той же фразой, скажем «ты будешь жить в Германии», надо, наверное, отвечать «ваша настойчивость уступает только вашей красоте». Похоже именно на этом пути надо пытаться сохранять рассудок.

Моральное право для такого поведения очевидно есть. Если судья себе позволяет сказать ребенку «твой отец похож на сумасшедшего», то почему ему нельзя, скажем, возразить, причем тоже на «ты», «а ты похож на педофила». С точки зрения закона Валентин не должен преследоваться за такое поведение, поскольку судья ударил первым. Взрослый ударил ребенка, которого перед этим лишил свободы. Ребенок ответил на удар. Превышение необходимой обороны? Нет, этого нет.

На прогулку сына опять не пустили. Четвертый раз подряд.

 

2 октября 2009

Только что разговаривал с сыном по телефону. Невыносимо, заторможен, говорит медленно, с трудом находит слова. Клаус запретил прогулки, воображаю …землистый цвет лица... Жалуется на «обдрищенность», так на нашем лексиконе именуется состояние после применения психотропных препаратов. Диагноз поставили, то есть породили психически больного, тем самым наделили себя правом заставлять пить таблетки, но не спешат этим правом воспользоваться, понимают, как это выглядит. Скоты, мало того, что трое на одного, так еще и химией себе помогают. Это я к тому, что сегодня Хайбутски, привела на встречу представителя детского дома, был еще человек из психбольницы, все в женских платьях, мучили ребенка не меньше часа:

- В Россию ты не поедешь. 
- Поеду.
- Будешь  жить в Германии.
- Не буду.
- Во вторник поедешь в детский дом.
- Не пойду.
- Тогда я приглашу полицию.
- Добровольно не пойду, мы с папой уезжаем в Россию.
- Твой папа никто, ты обязан подчиняться мне.
- Это вы для меня никто.

Все как на прошлой встрече. Все время, говорит, совали в руки проспект о детском доме, я отказывался брать, а сейчас он у меня, не понимаю, как он у меня оказался. Я посоветовал  не читать, выбросить описание детского дома в мусорное ведро. Уже, который день истязают сына, а ни он, ни я никакого решения суда о помещении в детский дом - не видели.

У меня забрали сына как вещь, и обращаются с ним как с вещью. Чем, то, что сейчас происходит отличается от пыток огнем и железом. Тем, что не остается шрамов на теле? То, как сейчас выглядит сын... это сплошная рана души и тела. На дворе 21 век. Дело происходит в стране, которая не просто поучает Россию, а непрерывно, требует от нее соблюдать права человека. Эта страна нас сыном не считает людьми, обращается с нами как с рабами или как с животными, которых надо загнать куда надо ударами плетей. 

Я никак не могу этого осмыслит и поверить в то, что это не кошмарный сон, а реальность. Моего сына лишили свободы в одной из самых жутких форм, которую только себе можно вообразить - посадили в сумасшедший дом. И держат взаперти уже почти полтора месяца. Самая великая ценность, которая только есть у человека - свобода отнимается по решению суда. Решению от первой до последней буквы противоречащему закону. Мы все, наверное, сошли бы с ума, если бы знали, что нас, обыкновенных людей, без предъявления уголовных обвинений,  могут в любой момент лишить свободы. У нас рассудок в порядке только потому, что мы знаем от том, что утащить нас в сумасшедший дом могут только в том случае, если есть другое решение суда, которым нас признали полностью невменяемыми. На одно только установление невменяемости иногда требуются годы. Судья, которому место в тюрьме, лишает меня родительски прав, назначает сыну опекуна, какую-то больную садистку, которая, наверное, своими бы руками убила бы моего сына, если бы только у нее появилась такая возможность.

Валентин им сто раз в глаза сказал, а с учетом видео на youtube так, наверное, тысячу, что не хочет жить в Германии, а им хоть бы что. Провели полную экспертизу, выяснили в мельчайших деталях, действительно ребенок не хочет жить в этой стране, не просто не хочет, а ненавидит эту страну. Ах, ты нас ненавидишь, значит, будешь жить в Германии, без отца и в детском доме. Воспитатели с тобой церемонится не будут, там ты быстро поменяешь свое мнение о невозможности проживания евреев в Германии.

Закончилось истязание детским домом, можно передохнуть, нет, не дают, приходит продолжить истязание Клаус, объявляет: "Сегодня тоже на прогулку не пойдешь", - выпускать тебя на прогулки нельзя - убежишь.

Обыкновенный садист, надел белый халат, и вот он уже не садист, а доктор. Таких докторов надо содержать в сумасшедших домах, а он сам ходит, ставит диагнозы. Оказывается государство без таких вот животных, как Клаус, Хайбуцки не может существовать, только полиции, судов и тюрем – недостаточно.

Пятый день подряд без прогулки.

 

3 октября 2009

В глубине души ни я ни сын не верим, в то, что нас не выпустят из Германии, задерживая Валентина в детском доме. Попугают попугают и отпустят. Но, после того, что произошло, не готовится к худшему нельзя. Валентин решил обратится к русской прессе за помощью. Написал письмо в Независимую Газету, и при этом сделал всего несколько ошибок. Читал он на русском последнее время много, но ничего кроме записок, вроде,  "приду через час" не писал.

Говорили говорили о том, реально ли оказаться в детском доме в Германии и вдруг нас обоих осенило. А разве это не путь выбраться из этой страны попросившись в детский дом в России. А там я его заберу, вот и вся технология. Главное, пересечь границу, главное оказаться в России. Может гражданин России предпочесть детский дом в России, детскому дому в Германии? Чем немецкая сторона может возразить на это? Пусть российский суд решит, достаточно ли моего мнения о еврейской иммиграции в Германии и согласия с сыном, что ему надо учиться в России для лишения меня родительских прав. Не долго думая составили обращение в Думу. Но, сначала письмо в газету, которое Валентин от первой до последней буквы написал сам.

Ниже письмо в Думу с просьбой дать место в детском доме в России.

Письма в формате pdf

Вечером, в телефонном разговоре сказал, что сегодня на прогулку уже в шестой раз подряд не выпустили. Все еще надеются, что удастся без полиции перевезти сына в детский дом.

 

4 октября 2009

Обсуждали как себя вести, если все же насильно потащат в детский дом. Рассматривали разные варианты: с полицией, без полиции. Самому вещей не собирать, требовать, чтобы не прикасались, ни в коем случае не бить, можно только оттолкнуть того, кто до тебя дотронется.

Решили объявить голодовку, если все таки увезут в детский дом. Валентину долго голодать нельзя, а мне можно. Вариант сухой голодовки рассматривался только для меня, но здесь есть опасность через день попасть в простую больницу, а из нее в психиатрическую, в результате протеста вообще не получится. А, при обыкновенной голодовке протест может тянуться долго. Но, это Германия, заберут за день до голодовки в тюрьму, а это уже завтра - вот и весь протест.

Валентин в туалете больницы записал видео. Боже, что сделали с моим сыном всего за полтора месяца. На фотографиях на предыдущей странице, спокойный, улыбчивый ребенок, а на видео заключенный из Освенцима. И, еще возможно придется голодать. И, я дал на это согласие... Может испугаются попадания в заграничную прессу - отпустят.

 

Скачать видео…>

 

5 октября 2009

К спасению сына подключился мой отец. Он обратился факсом к Генеральному консулу России в Бонне.

Сейчас каждый час на счету, очевидно, что именно поэтому этот факс до меня шел два дня. Одновременно вышли из строя: 1) мой факс, почтовые сервисы 2) Googlemail.com и 3) Aol.com, (сюда письма вообще не дошли), а файл картинки факса, прикрепленный к письму на 4) Mail.ru оказался поврежденным. Получив, наконец, сегодня днем обращение отца к генконсулу на свой факс, я тут же его перевел, и этот перевод в виде сопроводительного письма к факсу отправил:

Судье Порру
Главврачу психбольницы Веветцеру
Опекунше Хайбуцтки
адвокату Пфайфер.
В отделение интенсивной терапии Валентину.

В разговоре по телефону Валентин рассказал, что сегодня его на прогулку тоже не пустили, говорят в детском доме много свежего воздуха. Давят всей больницей: врачи, санитары, психи ему сегодня целый день только о детдоме и говорили, никаких других тем, - только детский дом. Как он там держится в такой атмосфере, не понимаю. Полтора месяца психотеррора вместе с психотропными препаратами, а он все еще держится. Какой детский дом, ему сейчас нужна реабилитация. Ребенка надо срочно вернуть под мою опеку, срочно.

Через минуту после окончания разговора, я вдруг понял, что не сказал сыну самого главного, - что,  завтра приду в психбольницу, с тем, чтобы забрать его домой, так как верю, что его отпустят. Он должен знать, что я рядом. Еще раз позвонил в больницу:

- Позовите сына к телефону на одну минуту.
- По правилам в день можно говорить 10 минут.
- К черту правила, я не сказал сыну очень важные слова,  мне надо полминуты.
- Правилами больницы это запрещено, вы в Германии.

 Господи, когда же мы вырвемся из этой страны.

 

6 октября 2009

 

Утром посмотрел на себя в зеркало, - глаза как у кролика. Точно такие же глаза у меня и сына были в день, когда полиция вломилась в квартиру. Точно такие же глаза были утром в тот день, когда в полиции давал показания о сопротивлении представителям власти. Уверен, сейчас такие же глаза у сына в больнице. Явная заторможенность. Эта химическая демократия…, впрочем, не следует развивать эту мысль, так как все это полностью противоречит законам, регулирующим действия спецслужб, и всякий кто говорит об этом вслух, - ненормальный.

В 8 утра был в больнице. Пошел к главному врачу с вопросом получил ли он мой факс и действительно ли моего сына сегодня потащат в детский дом. Факс он получил, а потащат ли Валентина в детский дом, якобы, не знает, все вопросы к Хайбуцки. Глазки бегают, видно, что Веветцер меня боится, не просто как человека, который не хуже, чем он понимает, что содержание в психбольнице здорового человека уголовное преступление, а как отца, чьего сына мучили в его клинике полтора месяца и сейчас отправляют в детский дом…  Задаю вопросы, а по глазам вижу, о чем он думает… а, если он сейчас достанет бритву и ударит меня по горлу.... Думаю, что кавказец, который зарезал авиадиспетчера, нагнал страха на жителей Европы, общающихся с русскими и, прежде всего, на немцев.

Еще говорил с Клаусом, точнее задавал ему вопросы, ни на один ответа не получил. Глазки у Клауса бегали еще более быстро, чем у Веветцера, особенно после слов «вы вместе с Хайбуцки попадете в тюрьму». Полиция, конечно, его защищает, но в данные момент полиции нет рядом, рядом отец, сыну которого он за полтора месяца позволил побывать на свежем воздухе всего несколько раз, а все остальное. Страшно. Поэтому ничуть не удивился, когда он заговорил о хаусферботе, мол, пребывание сына в больнице сегодня заканчивается и мое появление здесь, когда-либо в будущем обязательно завершится вызовом полиции.

Где сын, что с ним, как его увозили из больницы, ничего не знаю. Пытался дозвониться до Хайбутски, говорят в отпуске до четверга. Ее представитель Fayan (tel 0221 221 92261) якобы тоже не знает, где сын, при этом все время ссылался на то, что он в 10 км от какого-то офиса. Сказал ему, что меня не интересует, где он, меня интересует, где мой сын, он замещает Хайбуцки, значит он мне должен ответить на вопрос где сын. В ответ опять, -  я, в десяти километрах… Сколько же ублюдков участвуют в этом преступлении. Уже только из того, что от меня скрывают, где сын, ясно, что его в детдом тащили силой и теперь боятся, что я  увижу последствия.

Что делать? Как забрать сына? Мой сын слаб здоровьем. Эти скоты его убьют, и меня убьют, только потому, что я свидетель убийства сына. Быстро сделал плакат и пошел с ним к Дому.

На плакате:

ГОЛОДОВКА
Мы с сыном евреи
Мы хотим вернуться в Россию
Нас не выпускают из Германии

Через два часа ушел с площади с мыслью, - откуда эта идея вообще ко мне пришла?  Германия – это не та страна, в которой можно чего-либо добиться голодовкой. Кроме того голодовка – это совершенно не мой стиль. В моем стиле взять, скажем, Клауса в заложники и не давать ему есть до тех пор, пока сына не отпустят. Но, и этого нельзя.  Мне надо действовать в том же направлении, в котором я действовал всегда, - объяснять, что здесь происходит. Это единственный путь, на котором можно чего-то добиться.

А, если сейчас Валентин в детдоме отказывается есть? Голова идет кругом.

 

24 октября 2009

6 октября Валентина перевезли из психбольницы в детский дом, но я узнал об этом лишь на четвертый день. Три дня пытался узнать, где сын и что с ним, ничего не добился. Начал с психбольницы: Где сын? - Не говорят. - Сказать мне, находится ли мой сын в психиатрической больнице или нет, вы обязаны, я отец, я имею право знать… Так и не сказали. Всюду, куда не обращался получал ответ: - Это можно узнать в югендамте. Пошел в полицию, заявил об исчезновении сына, пропал ребенок – ищите. Это не наше дело, обращайтесь в югендамт. В югендамте мне на этот вопрос не отвечают, значит, это дело полиции. Так ничего и не добился.

Вот и вся законность. Ребенка накачали психотропными препаратами и уже три дня прячут от отца, чтобы он этого не увидел. В нормальной стране мне или тут же сообщили, где сын или завели бы уголовное дело… Но, это Германия, к тому же дело о нежелании еврея жить в этой стране… На четвертый день Валентин сам мне позвонил. Я тут же к нему приехал. Глаза красные, какой-то растерянный:

- Тебя, что держали взаперти?
- Нет.
- А почему же ты мне не позвонил?
- Не знаю.
- Боялся позвонить?
- Да, боялся.
- А чего именно боялся, можешь сказать?
- Нет, не могу, не понимаю… 

Скоты, нацисты, подонки - это все не подходит.., нет таких слов в моем лексиконе, чтобы дать название тому, что делают эти люди. За встречу со мной Валентина в этот же день наказали, - на следующий день сократили время прогулки с двух часов до часа… Опять проблема с подбором слов для описания происходящего…

Через неделю Валентин сбежал из детского дома. Ночью звонили, стучали в дверь, - мы не открыли. К утру я собрал две сумки и с первым автобусом отправились в Бонн. Зайдя в здание консульства – вздохнули свободно. Консульство – это территория России, российский суд не лишал меня родительских прав, отсюда сына полиция не может потащить в детский дом.

Попросил проводить нас до аэропорта или дать какое-либо сопроводительное письмо, в общем, что-то сделать, чтобы мы сели в самолет. В ответ услышал: «Ваша история нам хорошо знакома, и мы сейчас ею занимаемся. В этой папке (консул показал мне папку) лежит письмо из МИДа, письмо из посольства, факс вашего отца и другие документы. В течение недели – двух, вы получите новый паспорт вместо просроченного, и, уедете в Россию. Собирайте спокойно вещи, за сына не бойтесь, детский дом ему больше не грозит. Этого мы, конечно, не ожидали и вообще три дня не могли поверить в случившееся. Забронировал два билета на поезд на Москву, с возможностью переноса даты, в случае, если паспорт будет готов через неделю, так оно и получилось, паспорт получил 21 октября.

23 октября, рву бумаги, собираю чемоданы, стук в дверь, откройте судебный исполнитель. Ну, вот, - подумал, - пришли перед отъездом морочить с оплатой счетов взятых с потолка.. Оказывается, пришли за Валентином: полиция, работники Югендамта, детского дома еще какие-то люди. Шок.

Судебный исполнитель потрясает судебным решением за подписью Порра, требует, чтобы Валентин немедленно собирал вещи. К такому развитию событий мы были совершенно не готовы. Я говорю те же самые слова, что два месяца назад, что это судебное решение не стоит и трех центов, демонстрирую наши паспорта, говорю, что мы иностранцы, показываю на чемоданы, называю дату отъезда, показываю билет на поезд.

Валентин говорит, что он в детский дом не пойдет. Ему говорят, что его сейчас из дома заберут, если не будет сопротивляться, то отвезут в детский дом, если окажет сопротивление, то отвезут в сумасшедший дом. После угрозы психбольницы, Валентин сникает…

Два месяца назад абсолютно здорового психически ребенка, с полицией доставили в сумасшедший дом, полтора месяца продержали в запертом помещении, что-то кололи в вены, оскорбляли, унижали, запугивали, добились того, что сумасшедший дом у него ассоциируется со смертью, теперь он боится вновь оказаться в сумасшедшем доме.

В понедельник его могут вновь поставят перед выбором, пойти в школу или в психбольницу. Теоретически лучше пойти в психбольницу. То, что Валентин психически абсолютно здоров совершенно очевидно, значит, в сумасшедшем доме его долго держать не смогут. Но это все теоретически… Как в этой теории оценить возможность того, что моего сына покалечат в психбольнице.

Если Валентин, чтобы избежать психбольницы начнет ходить в школу, то Порр тут же решение о временном лишении меня родительских прав заменит на постоянное, после чего вывезти сына из Германии станет значительно сложнее.

Перед тем, как Валентина увезли, нам сказали, что этот побег Валентина мне обойдется в полторы тыс. евро, а также предупредили насчет очередного побега. Если сын постучит в дверь, то я не должен ее открывать, а должен немедленно позвонить в полицию. Если я пущу сына в дом, то мне будет назначен штраф до 25 тыс. евро, который в случае невозможности оплатить будет заменен, на тюремное заключение.

Что, можно сказать по этому поводу, а, главное, в каких словах? Опять скоты, подонки, ублюдки, самая отвратительная страна в мире.., да не отражают эти слова происходящего. Немец, наверное, не пустит сына в дом и вызовет полицию, но я то, не немец, я нормальный человек.

 

27 октября 2009

Сегодня исполнилось два месяца с того дня, как полиция забрала Валентина из дома. Хотя и писал не раз о сути происходящего, но в связи с круглой датой надо еще раз сказать о главном. У каждого человека есть права, которыми он пользуется, и о которых никогда не задумывается, о которых никогда не рассуждает как о правах. Например, право есть, пить, дышать. Если человек где-то заявляет, что он наделен правом дышать, то очевидно, что он скоро станет добычей психиатров. К числу таких очевидных прав относится право жить в стране, гражданином которой ты являешься.

Представьте, вы сидите, дома перед телевизором, мирно пьете чай…, вдруг удары по двери, за дверью полиция, требует немедленно впустить их в дом. Вы отпираете замок, в квартиру заходят три полицейских, еще какие-то люди, всего десять человек. Один заявляет, что он судебный исполнитель, пришел исполнить судебное решение и начинает его зачитывать. Судебным решение предписано отпилит вам левую ногу и в случае сопротивления применить насилие. Вы, говорите, что за бред, право иметь всегда с собой и левую и правую ноги – это мое неотъемлемое право, я пользуюсь им с рождения. В ответ на это полиция надевает на вас наручники,  судебный исполнитель еще раз перечисляет параграфы закона, достает пилу и отпиливает вам левую ногу… Именно это произошло два месяца назад, именно это происходит сейчас. 

Вчера был в консульстве, отвечал на вопросы:
- Вы, гражданин России?
- Да, у меня российское гражданство.
- Немецкий паспорт есть?
- Нет, я отказался от получения немецкого паспорта.
- У вашего сына, тоже российский паспорт?
- У него тоже российское гражданство, взять немецкое гражданство он тоже отказался.
- Еще раз объясните, в чем проблема, ничего не ясно? У вас на руках билеты в Москву и вы не можете уехать?
- Не могу.
- Вы, с сыном граждане России не можете уехать в Россию?
- Именно так, нас незаконно задерживают в Германии, не выпускают из страны.
- Почему не выпускают?
- Потому что немцы опасаются того, что я в России издам книгу о еврейской иммиграции, боятся того, что я в России через суд потребую от Германии оплатить приобретение квартиры, равноценной той, которая у меня была в Москве, которой я лишился в результате столь же законных действий немецких властей, что и помещение моего сына в сумасшедший дом, а теперь еще боятся того, что я потребую компенсации вреда причиненного здоровью сына в психиатрической больнице и детском доме.
- Но, ведь право гражданина России жить в России – это бесспорное право.
- Уже два месяца я устраиваю демонстрации, пишу жалобы в прокуратуру, протестую против судебных решений, то есть утверждаю то же самое, наше с сыном право жить в России, - бесспорное право.
- Давайте контактные данные всех участников задержания вас в Германии, мы сегодня же займемся этим.

После консульства поехал к сыну. Валентин в детском доме ведет себя в духе «через неделю я уезжаю, все, кто участвуют в задержании меня в Германии, должны попасть в тюрьму». В школу не пошел, запрет на встречу со мной вчера и сегодня демонстративно проигнорировал, под требование «покажите мне этот запрет в письменном виде», ограничения времени пребывания на свежем воздухе игнорирует, сказал, своим хозяевам: «Я подчиняюсь только врачам и папе, - Хайбуцки для меня никто».

Окончательного заключения психбольница не дала, (вариант, опасаются мне его показать), никаких документов определяющих помещение Валентина в детский дом не существует, якобы достаточно устной договоренности Хайбуцки с руководством детского дома, который, кстати по названию не детский дом, а центр помощи детям, но режим в нем значительно более суровый, чем в детском доме, в котором Валентина столь же незаконно продержали полтора месяца два года назад.

Я не понимаю, на что надеются немецкие власти: на то, что купят кого-то в консульстве или еще выше? То, тупое упорство, с которым они нарушают, то, что даже не принято называть правами, пугает. Если они так бояться нашего выезда в Россию, то естественно возникает мысль, а они нас выпустят отсюда здоровыми, и даже, а меня в России, вообще не закажут?

 

30 октября 2009

Утром был в консульстве: Вам не надо сюда приезжать, мы занимаемся вашим делом, ждите с вами свяжутся...

У нас с Валентином была договоренность как себя вести в случае, какой-либо совершенно экстраординарной ситуации, когда оставаться в детском доме больше нельзя. Была обговорена фраза, после произнесения, которой мы тут же направляемся к заранее назначенному месту встречи.

Вчера в два часа дня позвонил Валентину и сказал, что еду к нему, буду через пятнадцать минут. Через десять минут он мне позвонил и произнес фразу о встрече. Через четыре часа я увидел сына крайне возбужденного, с красными глазами, в одной рубахе с короткими рукавами, мокрых брюках, и услышал следующее. 

В детский дом пришли Порр с Пфайфер, пригласили руководительницу детского дома и Валентина. Порр объявил, что он проводит выездное судебное заседание. Затем зачитал решение перевести Валентина в детский дом закрытого типа в другую землю. Валентин ему на это сказал, что место Порра в тюрьме и выбежал из комнаты, убежал в лес, его не догнали, он там переходил вброд какую-то речку, вымок, вышел на дорогу, по которой ходят автобусы, приехал на железнодорожную станцию, затем на электричке в Кельн и пришел на встречу.

Ни о чем другом, кроме как об отъезде он говорить не хотел и не мог. Я пытался убедить сына, что шансов пройти пограничный контроль в любой стране Шенгенского Соглашения практически нет. Он говорил о том, что больше в Германии не может и надо попробовать выехать.  Логика была в том, что пока Порр обратится с решением не выпускать его из Германии, пройдет какое-то время и шанс уехать, если действовать быстро не равен нулю.

Я не смог отказать сыну хотя бы попытаться спастись. Как только мы начали действовать, он успокоился. Решили, что он улетит на самолете без какого-либо багажа, а я приеду с сумками на поезде четвертого ноября. В семь часов уходил автобус на Брюссель, езды до Брюсселя три часа, примерно столько же до Амстердама, но расписание самолетов не известно. Из Дюссельдорфа в Москву ежедневно вылетают несколько самолетов, из Кельна, мы знали, самолет вылетал в шесть утра, и решили попробовать, чтобы Валентин улетел на нем. Билетная касса открывалась в четыре тридцать и билеты были, но расписание поменялось, самолет вылетал в 10 утра.

До начала посадки говорили, говорили о Москве, Валюшка просто расцвел. Всего несколько часов веры, в то, что можно вырваться из этой поганой страны изменили сына просто до неузнаваемости. В девять он пошел на посадку, а через десять минут позвонил и сказал, что пограничники у него забрали паспорт,  вызвали полицию и сейчас его приведут в отделение. Я пошел в участок, где его мельком увидел в жутком состоянии, полицаи дали судебное решение Порра, в котором он запрещал мне вывозить сына за пределы Германии. Пограничным службам предписывалось препятствовать любым попыткам вывезти ребенка из страны. Кроме того Порр мне запретил на ближайшие шесть недель приближаться к сыну ближе, чем на 100 метров и вести с сыном любого сорта общение.

Так вот судья Порр заботится о благополучии моего сына. Сын не должен знать, где его отец и что с ним. Завтракать и ужинать Валентин в ближайшие шесть недель  будет только бутербродами. Очевидно, ограничат пребывание на свежем воздухе.  Чтобы прекратил требовать выезда в Россию и пошел в школу, без моего контроля накачают психотропными препаратами,  будут запугивать помещением в психбольницу. Все это  Порр называет заботой о благополучии ребенка. Но Порр и иже с ним нормальной логикой не пользуются, у них есть своя собственная логика. В этой логике дважды два не четыре, столько, сколько надо немецкому государству.

Преступление, которое во всем мире принято называть киднеппингом, в рамках логики Порра не преступление, а забота об интересах ребенка

 

31 октября 2009               ОПЯТЬ СУД И ПОЛИЦИЯ. В ЧЕМ ПРЕСТУПЛЕНИЕ?

Давайте еще раз, посмотрим на то, что происходит с Германии, в Кельне, в Бонне, в Ломаре с точки зрения закона и подведем черту. Август 2009-го года. Мы с сыном не можем выехать в Россию, так как у меня на руках загранпаспорт срок действия которого истек. Почему я оказался с паспортом, по которому нельзя выехать из Германии? Потому что консульство внезапно изменило правила замены паспортов. В течение последних десяти лет я дважды менял паспорт в день обращения в консульство, теперь же паспорта заполняют в Москве и ждать нового паспорта надо четыре месяца.

Приближается первое сентября. На обращение к президенту России ответа нет, очевидно, что оно до него просто не дошло. Валентину надо идти в школу, 26 августа мы приезжаем в консульство, я прошу поставить мне в паспорт штамп о продлении действия паспорта, чтобы мы могли выехать из Германии. Раньше так делали, теперь, оказывается, паспорта не продлевают. Нам объясняют, что могут забрать мой паспорт и выдать взамен справку, по которой мы сможем вылететь в Москву. Кстати, потом выяснилось, что и это не так. Справки на выезд выдают тем, кто имеют внутренние паспорта, а загранпаспорт потерян за границей. Но, мы этого не знаем и 27 августа собираемся в консульство за получением справки на выезд.

Однако этому не суждено было случиться, но не, потому что справки на выезд выдают только имеющим внутренние паспорта, а потому что рано утром в этот день полиция надела на меня наручники, а сына увезла в отделение интенсивной терапии психиатрической больницы. Много раз я говорил о том, что это преступление в дневнике, в заявлениях в прокуратуру и в суд. Повторюсь еще раз. Лишить человека свободы можно только, если он совершил преступление или есть судебное решение, которым он признан невменяемым или представляющим угрозу для окружающих или самого себя. Желание сына жить и учиться в России – ни преступлением, ни свидетельством невменяемости не является, значит преступники судья, принявший решение поместить Валентина в сумасшедший дом и адвокат, обязанная защищать сына и не допустить принятия судьей такого решения.

За полтора месяца пребывания в сумасшедшем доме Валентина всего несколько раз выпустили во двор больницы на прогулку. Жил он в комнате с каким-то опасным психом, который наносил ножом царапины на все подряд, пока у него этот нож не отняли. Психотропные препараты, оскорбления, запугивания, через что только не прошел мой сын в отделении интенсивной терапии психиатрической больницы, и ничего от него так и не добились: в Германии жить не хочу, в школу пойду только в русскую, если из больницы не отпустите к папе – объявляю голодовку.

Это не произвело никакого впечатления на судью, адвоката, психиатров и ведомство по делам несовершеннолетних. Чтобы не допустить голодовки и без борьбы доставить Валентина в детский дом его накачивают психотропными препаратами. Три дня мне не сообщают где сын, чтобы я не видел, в каком он состоянии. В детском доме все то же самое, что и в сумасшедшем: запреты на встречи с отцом, ограничение времени прогулок, запугивания, угрозы.

Через неделю Валентин  сбегает из детского дома. А через несколько дней полиция возвращает его назад. Еще через несколько дней, конкретно позавчера, Порр в присутствии адвоката, представителя югендамта и директора детского дома объявляет Валентину, что принял решение перевести его в детский дом закрытого типа в Саарланд. В дверях стоят те, кто должны доставить его туда. Валентин буквально прорывается через них и убегает в лес. Вечером мы встречаемся, в четыре тридцать ночи я беру билет на самолет. В девять Валентин уходит на посадку, через десять минут пограничный контроль забирает у него паспорт, вызывает полицию и полицаи увозят сына. Я получаю очередное судебное решение Порра, которым он запрещает мне приближаться к сыну ближе, чем на 100 метров и какое-либо общение с сыном.

Дважды Валентина из дома забирала полиция, вчера полиция забрала его в ста метрах от самолета отправляющегося в Москву. Какое такое преступление совершил мой сын? За что полиция таскает его по решениям Порра из одного места страшнее другого? Это преступление - произнесенные вслух слова, Валентин сделал несколько заявлений. Что это за заявления? Он заявил, что не хочет жить в Германии. Кроме того он заявил, что он гражданин России, хочет жить и учиться в этой стране, и еще он заявил, что его право жить в России – бесспорное право. Вот и все преступление.

А у меня, почему полиция забрала сына, почему полицаи надевали на меня наручники, а сейчас судья даже запретил мне приближаться к сыну ближе, чем на сто метров? В чем мое преступление? Тоже в словах и во мнении. Я согласен с мнением сына, что ему лучше всего жить и учиться в России. Я не раз произносил эти слова.

5 ноября 2009

Валентин записал видео. Ообъяснять как оно попало в Интернет не буду. По речи видно, Валентин находится под действием каких-то психотропных препаратов. Когда же этот беспредел закончится?

 

7 ноября 2009                      ЗАДЕРЖАНИЕ НАС В ГЕРМАНИИ, ЭТО ДЕЛО ДЛЯ ФСБ

 

В федеральную службу безопасности
Российской Федерации
На факс: (495) 914-26-32

Брагинского Владимира Михайловича
Horremer Str. 8
50933 Koeln, Deutschland
Tel./Fax: +49-221-42363171
 

ЗАЯВЛЕНИЕ                                                                  

Я, Брагинский Владимир Михайлович и мой сын Валентин Брагинский граждане России. Немецкие власти задерживают нас в Германии, задерживают тем, что не выпускают из страны сына. Попытка улететь в Москву 31 октября из аэропорта Кельн-Бонн завершилась тем, что на пограничном посту у сына отобрали паспорт. Российское гражданство – это единственное гражданство сына.  В полицейском участке аэропорта мне было передано решение административного суда Келна 312 F 306/09 от 29.10.2009, принятого судьей Порром, которым пограничным органам Германии предписывалось препятствовать выезду моего сына за границы ФРГ (приложение 1).

Изъятие пограничными органами паспорта и судебное решение, предписывающее не выпускать моего сына за пределы ФРГ, абсолютно незаконны. Право гражданина России жить в России – бесспорное право. Единственным основанием задержания гражданина России в Германии может быть совершение им уголовного преступления на территории Германии. Мой сын не никогда не совершал никаких преступлений и никогда не обвинялся в совершении уголовных преступлений.

Обеспечить соблюдение нашего с сыном права выехать в Россию обязано Генеральное консульство России в Бонне, это входит в число его прямых обязанностей. Не понимать того, что право гражданина России проживать в России – это бесспорное право, в консульстве не могут, значит, игнорирование моих многочисленных обращений может иметь одно объяснение, – консульство сотрудничает с немецкими властями в задержании нас с сыном в Германии! Я считаю, своим гражданским долгом сообщить вам об этом факте, а также дать свое объяснение поведению консульства.

Причина задержания нас сыном в Германии связана с опасением немецких властей того, что мой выезд в Россию приведет к изданию книги о еврейской иммиграции, автором которой я являюсь. С книгой можно ознакомиться на сайте имеющем тоже, что и книга название «Иммиграция евреев в Германию. Манипуляция сознанием и этический аспект». Адрес сайта www.braginsky.com.

Есть множество свидетельство того, что эта книга может быть издана большим тиражом, особенно в Германии. Издание этой книги может причинить существенный ущерб престижу ФРГ. Я считаю вполне вероятным, что гонорар, который я намеревался получить за книгу, уже получен кем-то в МИДе или в Генеральном консульстве в Бонне от немецкой стороны. Это «гонорар» за препятствия изданию книги. Если не этим, то невмешательство консульства в очевидно незаконное задержание нас с сыном в Германии придется объяснять тем, что в консульстве не знают о праве гражданина России жить в России, а это, абсурд.

 

Владимир Брагинский                                              Германия, Кельн, 7 ноября 2009 г.

Все попытки отправить факс, а их было шесть (три из дома, три из интернеткафе) завершились сообщением об ошибке. Отправил заявление по электронной почте и еще публикую здесь. По поводу фраз судебного решения о моей психической болезни решил вообще не комментировать, потому что Порр не ссылается на какие-то экспертные заключения, и потому, что из этого сайта все и так понятно.

 

9 ноября 2009

Приходится делать одновременно сто дел, а это сказывается на качестве. В заявлении в ФСБ говорю лишь о книге, как возможной причине задержания нас с сыном в Германии, а надо было бы сказать еще и о жалобе  в Европейский суд, да к тому же поставить ее на первое место...

Не успеваю даже рассказывать о серьезных вещах. Например, уже недели две как закрыт немецкий сайт "Иммиграция евреев в Германию. Выезд семьи Брагинского из Германии". Закрыт, естественно не по решению суда, а интригой с доменом. Домен зарегистрирован как положено, оплачен, за хостинг сайта и сейчас снимаются деньги, а управление доменом захватил Denic (немецкая компания) и кликнув теперь по адресу сайта www.juedische-einwanderung.de читатель попадает не на мой сайт, а на сайт немецкого регистратора. В судебном порядке закрыть сайт невозможно, так его закрыли махинацией с управлением доменом. Жалобу прокуратура, как всегда проигнорировала.

Для кого-то сайт, это бизнес,  развлечение, а для нас с сыном, - единственная защита. Этот преступник Порр поместил сына в психушку, только после того как закрыли канал Валентина на YouTube. На тридцати  видео Валентин объяснил, почему не хочет жить в Германии, почему хочет учиться в России. После того как канал закрыли, естественно без объяснения причин, Порр выбросил из рассмотрения причины отказа Валентина ходить в школу и поместил сына в сумасшедший дом. Разве бы посмели психиатры держать сына в психиатрической клинике и ставить ему диагнозы, если бы видеоканал Валентина, где все объясняется присутствовал в Интернете? Разве бы посмел Порр лишать меня родительских прав, тащить сына полицией в сумасшедший дом, а затем дважды в детский дом, посмел приказать пограничным службам не выпускать Валентина из Германии, если бы ежедневно тысячи немцев смотрели и слушали объяснения Валентина, почему он прекратил посещать школу и почему хочет уехать в Россию?

И, вот закрыт немецкий сайт. Теперь все определятся доступностью этого сайта. Я неоднократно приводил доказательства того, что доступ к этому сайту ограничивается. Если его тоже закроют и консульство будет и дальше столь же интенсивно отстаивать наше с сыном право выехать из Германии, то немцы нас убьют, не произведя по нам ни единого выстрела.

 

10 ноября 2009

Ниже фрагмент моего письма отцу: «Лишение меня родительских прав за то, что сын не хочет жить в Германии преступление. Помещение сына в сумасшедший дом – преступление, содержание в детском доме – преступление, запрет пограничным постам выпускать Валентина из Германии – преступление. О том, что Порр преступник, свидетельствуют его собственные судебные решения, и  этим надо пользоваться, эти решения надо демонстрировать, но в России их демонстрировать надо вместе с переводом на русский язык…».

В Германии решения Порра переводить не надо. Даже самому тупому немцу ясно, что совершается преступление и кто преступник. Как же намеривается Порр избежать уголовного наказания? При каждом удобном и неудобном случае постоянно твердит о том, что я психический больной. Даже, если бы это было так, то все равно это не может быть основанием, например, не пропустить иностранца через границу. Состояние здоровья родственника иностранца, не может быть основанием не выпускать самого иностранца из страны.

Зачем же Порр залепил в приказ пограничным органам не выпускать Валентина из Германии текст о том, что я психический больной? Написать в судебном решении, задерживать Валентина в Германии как совершившего уголовное преступление, он не может, а что-то писать надо. Судебное решение без указания причин его вызвавших, это уже не столько дело прокуратуры, сколько психиатрии. Поэтому Порр назвал причину, но так как моя «психическая болезнь» не может рассматриваться как уголовное преступление Валентина, то прокуратура обязана возбудить против Порра уголовное дело по соответствующим статьям. Порр должен сидеть в тюрьме(сравни с известной поговоркой начинающейся со слова "Вор"), но не это мне надо… Верните, немедленно сына! Выпустите нас из Германии!

 

11 ноября 2009

Недавно получил письмо из прокуратуры Кельна, письмо с названием обвинительное заключение. Меня обвиняют в сопротивлении власти и попытке ударить полицая, которая не удалась только благодаря высокому профессиональному уровню полицейских. То, что я кинулся на полицая, подтверждают пять свидетелей.

Во всем обвинительном заключении лишь одна фраза соответствует действительности, верно то, что Валентин выйдя из своей комнаты, стал за мою спину, все остальное ложь. Как все было на самом деле описано на этой и предыдущей страницах, повторяться не буду.

Дело уголовное, но, хорошенечко поразмыслив, я пришел к выводу, что психиатрии в нем больше, чем уголовщины. Почему? Потому что, когда без году пенсионер, столкнувшись с тремя полицаями, в одном из которых не меньше ста килограммов тренированных мышц оказывает им сопротивление и более того лезет в драку, то здесь уже явно пахнет психиатрией.

Канал Валентина на YouTube  закрыт без объяснения причин, немецкий сайт «Выезд еврейской семьи из Германии» закрыт путем махинации с доменом. Судебным решением этот сайт вряд ли станут закрывать из-за опасения привлечь к нему внимание, а вот закрыть его как сайт психически больного человека – это именно то, что надо этой стране. Материалы этого сайта сильно позорят Германию. Материалы очень убедительные. То есть закрытия этого сайта хотят все немцы. Большинство евреев Германии тоже одобрили бы закрытие сайта под идею «почему это позволяют психическим больным позорить нас в Интернете?». То есть социальный заказ на закрытие сайта есть, причем очень обширный.

Очень похоже на то, что обвинительное заключение сработано там же, где создавались и все остальные «доказательства» психического заболевания у меня. Порр к месту и не к месту лепит утверждения о том, что я психический больной не только потому, что надо что-то писать в раздел GRÜNDE, а потому что закрывать этот сайт судебным решением выйдет Германии себе дороже.

Вообще-то, то, что я не просто психически здоров, но могу еще дать сто очков вперед многим предельно психически здоровым людям, совершенно очевидно из публикаций этого сайта. Но и число тех, кому хотелось бы, чтобы владелец и автор этого сайта стал добычей психиатров огромно. Нельзя недооценивать силу социального заказа. Поэтому я решил открыть на этом сайте еще один раздел, на котором будут даны объяснения всего того, что, в общем-то, уже объяснялось, но в разных местах сайта и фрагментарно, а аргументы они сродни дровам костра. Если дрова находятся не рядом, то у такого костра хрен согреешься. Когда раздел заполнится материалами, станет ясно, какое название больше всего подходит этому разделу, предварительно назову его «Психология конфликта».

 

25 ноября 2009

В новый раздел сделал записи 17, 20, 24 ноября и сегодня. Все это можно рассматривать как продолжение дневника.

 

26 ноября 2009

На 7 декабря назначено судебное заседание по поводу сопротивления власти и нападению на полицейского. Что можно по этому поводу сказать? Надо сказать хорошо и спасибо. Что хорошего? Хорошо, что не обвинили в торговле наркотиками. А, за что спасибо? Ну, хотя бы за то, что не подбросили в квартиру покойника пока ходил за хлебом.


27 ноября 2009

Пять свидетелей (!) видели как я напал на полицейского. Немцы часто попадают впросак из-за жадности. 1 - 2 свидетеля было бы лучше. Уже одна цифра 5 говорит о том, что они понимают насколько не убедительно выглядит обвинение и о том как им хочется меня посадить. А это ведет к вопросу: Почему же это им так надо его посадить? Профессионально выполненная провокация не должна вызывать вопросов. Вот еще: "Психически больному" сыну запрещено общение с "психически больным" отцом, а "психически больному" отцу запрещено приближаться ближе, чем на сто метров к "психически больному" сыну. Второй "психический больной" начисто убивает всю конструкцию, один "психический больной" было бы значительно убедительней. Порр - немец, им движет жадность, одного "психического больного" ему мало, появляется второй, и ...всем видно, что это преследование, в общем, подводит менталитет, но, здесь дело не только в менталитете, у Порра и ума не палата и добро от зла отличить не в состоянии. Подробнее об этом в разделе "Психология конфликта".

-------------------------------

Менталитет менталитетом, но только одним менталитетом объяснять такое большое количество свидетелей нападения на полицая было бы не правильно, есть и логика, причем очень серьезная. Очевидно, что я вправе знать, куда уводят моего сына и то, что было проделано полицией утром 27 августа, беззаконие. Полицаи были вправе отказаться выполнять такой приказ судьи, его исполнение, грязное пятно на кельнской полиции, заведя уголовное дело, полиция действует по принципу "лучшая защита – нападение".

Но, и этим объяснять привлечения аж 5-и свидетелей недостаточно. Сейчас уже просто очевидно, что двух евреев, граждан России незаконно задерживают в Германии. Очевидна и причина, по которой нам не дают уехать. Чтобы дальше задерживать иностранных подданных на своей территории надо хоть какое-то обоснование. То, что мы сыном сумасшедшие ни в какие ворота не лезет, но даже если бы это было и так, то тогда нужно объяснение, зачем Германии нужны два сумасшедших иностранца, здесь что своих мало? В общем, без уголовного дела задерживать нас дальше невозможно.

Обвинение по параграфу 113 уголовного кодекса Германии предусматривает до 5-и лет тюрьмы. Чтобы отвести обвинение мне надо привести на судебное заседание с десяток свидетелей, а у меня только один, сын, да и тот по немецким понятиям сумасшедший (считает, что российское гражданство дает ему право жить в России). В общем, приговор будет обвинительным, это ясно уже сейчас, вопрос в размере наказания. Пять лет тюрьмы точно не будет, но меня не устраивает и три месяца и даже месяц, я не соглашусь ни с каким обвинительным приговором.

Ясно, что 27 августа 2009 года, в Германии, в Кельне, в квартире по адресу Horremer Str. 8 было совершено преступление, и преступник должен быть назван. Этот преступник судья Порр: сознательное помещение психически абсолютно здорового ребенка в психиатрическую клинику – это преступление. Обвинение меня по уголовной статье имеет цель увести от наказания истинного преступника. У меня забрали сына и меня же теперь сажают в тюрьму... По немецким понятиям это умно, это рационально.

Я буду защищаться, обязательно скажу в суде, что руководит сегодня Германией А. Меркель, а не А. Гитлер, что квартира, где все происходило находится не на территории концентрационного лагеря и, что времена, когда у еврея можно было забрать ребенка, не объясняя ему куда, прошли... На весь мир раструбили, что покончили с нацизмом, а в реальности... встречаюсь с ним на каждом шагу. Когда же мы, наконец, уедем отсюда?

 

1 декабря 2009

Детский дом подвел итоги семи недель пребывания в нем Валентина. В письме, его авторы вынуждены признать, что ребенок дважды убегал из детского дома, в школу не ходит, все время говорит об отъезде в Россию. В качестве уже достигнутой цели названа запись ребенка в школу. Результат впечатляющий, особенно если учесть, что сделано это работником детского дома.

Валентину предложили высказаться по поводу этого письма. Ниже первая страница письма Валентина. Клик по ней откроет все письмо.

В нем он пишет, что ненавидит Германию и, что в школу в Германии ходить не будет, опекуншу называет жабой, судью Порра называет ненормальным и преступником, детский дом называет тюрьмой, утверждает, что он не может без компьютера, что он не немец и, что его тошнит от бутербродов на завтрак и ужин, требует вернуть его под опеку отца, немедленно возвратить ему паспорт, с тем, чтобы мы, наконец, могли уехать отсюда...

----------------------------------------------------------------

7 декабря Валентин сказал, что пошел на прогулку и назад в детдом не вернулся. В этот же день состоялся, если так можно выразиться, суд. Меня признали виновным, назначили 400 евро штрафа. Решили перейти польско-белорусскую границу нелегально.

10 декабря посольство России в Берлине выдало Валентину Свидетельство на возвращение в Россию.

12 декабря с рюкзаком, в котором были нетбук, жесткие диски и флэшки, приехали в Москву.

 

Назад Далее


В картинках

 

Наверх: к панели ссылок

© Брагинский В.М., Брагинский В.В. 1999-2016
Все права защищены.

FacebookTwitterВ КонтактеGoogle+LiveJournalОдноклассникиМой Мир@Mail.ru

 

 

www.braginsky.com
 


 

Если вы не получили ответ на свое письмо или не можете связаться с нами иным способом или проблемы с загрузкой страниц этого сайта, то причина этого - вмешательство спецслужб.  Проблема очень серьезная, решена может быть только совместными усилиями сообщества блогеров.

Если вы опубликуете ссылку на этот сайт или прокомментируете его материалы или обратитесь в прокуратуру своей страны или к прессе с жалобой на недоступность сайта, то окажете поддержку одному из старейших российских блогеров. Свой блог под названием "Книжная лавка писателя" я открыл в 1999 г. когда еще такого слова как "блогер" не было. В то время считалось, что запреты на высказывание мнений в Интернете возможны только путем судебных решений. Сегодня уже очень многие понимают роль и возможности спецслужб в ограничении доступа к блогам.

Подумайте о том, что завтра могут ограничить доступ к вашему блогу. Только все вместе мы можем противостоять расправе со Свободой Слова, а значит и с каждым из нас.   Владимир Брагинский